– От поступления звонка я там дневал и ночевал пять дней. Хотя это не оправдание. Но отпечатки и анализ ДНК – это такой верняк, что просто сбивает с ног, во всяком случае, я так думал. И в остальном был уже не столь прилежен. Что могло стоить Хокинсу свободы, а затем и жизни.
– Единственное, что делает тебя человеком, Декер. И позволь сказать, у меня имелись сомнения на этот счет. – Марс изобразил усмешку.
– Я не должен был ошибиться, по крайней мере так.
– И теперь ты пытаешься загладить вину. Делаешь все, что в твоих силах. Это все, что ты можешь.
Не услышав ответа, Марс подался ближе и доверительно спросил:
– Амос, скажи мне, что случилось? Я не узнаю этого парня. Что-то тебя гложет. Причем дело не только в том, что ты мог напортачить. А ну-ка, перец, выкладывай все начистоту. Иначе, без понимания, и сделать ничего будет нельзя.
– Понимаешь, Мелвин… Некоторые люди просто созданы для того, чтобы быть сами по себе. Работать в одиночку, жить, действовать… одни.
– И ты думаешь, что ты один из них?
– Мелвин, я знаю это. Чувствую.
– Амос, я был одиноким двадцать лет. Только я, стальные прутья и бетонные стены. Ну и дожидающаяся меня смертельная игла.
– А теперь я тебя не понимаю.
– Тогда давай я изложу яснее. Я был убежден, что я тоже одиночка. Что именно так и пройдет моя жизнь. Но я совершал ошибку.
– Это как?
– Я позволял обстоятельствам, находящимся извне, определять меня. Контролировать. Это неправильно. Еще хуже, чем лгать самому себе. Все равно что лжешь своей душе.
– Ты думаешь, что я примерно в таком положении?
– Во-первых, Алекс рассказала мне, как вы вдвоем оказались здесь. Навещали на кладбище твою семью.
Декер отвел взгляд.
– Ты чувствуешь себя привязанным к этому месту, и мне это понятно. Но ведь это не так. Ты отсюда переехал. Поступил в ФБР. А если б ты этого не сделал, я бы сейчас гнил в техасской тюрьме или, скорее всего, был бы мертв. Но речь не обо мне, а о тебе.
– Может, это было ошибкой – переехать, – промолвил Декер.
– Может, да, а может, и нет. Но суть в том, что ты сам сделал этот выбор. У тебя наилучшая в мире память, Амос. Нет ничего такого, чего бы ты не помнил. Я теперь знаю, что это и благословение, и проклятие. А с твоей семьей и тем, что с ней случилось, это вообще наихудшее из всех мыслимых событий. Но ведь есть же и хорошее? Все те счастливые времена? Ты ведь тоже их помнишь так, будто они случились только что. Я вот, например, даже не помню, как выглядела моя мама. В самом деле не помню ни прикосновений ее, ни улыбки. Не помню ни одной своей днюхи, когда был маленьким. Я лишь вынужден представлять, как это было. Ты же можешь все это воскрешать в памяти. Можешь переехать хоть в Сибирь, попасть там в пургу, а закроешь глаза – и вот ты уже снова здесь, ужинаешь со своей женой. Держишь ее за руку. Собираешь в школу Молли. Читаешь ей книгу перед сном. Это все здесь, чувак. Все уже здесь.
Декер наконец снова посмотрел на него.
– В этом самое трудное, Мелвин, – голос его пересох, ломался. – Я всегда буду сознавать это так четко, будто это было вчера. Знать, как чертовски много я потерял.
Марс подсел рядом и обвил ручищей широкие плечи Декера.
– Это и называется жизнью, дружище. Все хорошее, плохое и уродливое. Главное, не позволяй двум последним принижать первое, потому что первое – оно и есть самое важное. Если ты удерживаешь его в живых, то тебе по плечу справиться с чем угодно. Это и есть божеская истина.
Они сидели молча, но с неизменной точностью передавали друг другу свои чувства, как это часто бывает между близкими друзьями.
Глава 27
– Алекс бы вряд ли это одобрила, – хохотнул Марс.
Они стояли в вестибюле «Резиденс Инн» у буфетной стойки. Было время завтрака, и еда на ней являла собой подлинный кошмар кардиолога.
– Раньше эта часть дня была у меня любимой, – ответил Декер, вожделенно озирая блюда с беконом, пухлыми сосисками и яичницей, а также стопки блинчиков, вафель и кувшинчики с сиропом.
– Но она не баловала тебя взаимностью.
– Амос!
Оба враз обернулись на сухонькую старушку, которая спешила к ним с тарелкой рассыпчатого печенья на отлете. Женщине было за восемьдесят, искристые седины прикрывала сеточка для волос.
– Я слышала, вы вернулись в город. – Она приподняла тарелку: – Отнесете эту тарелочку к себе на стол, как раньше? Сама пекла.
– Привет, Джун. – Декер растерянно таращился на угощение, пока не получил от Марса тычок в бок.
Тогда он вздрогнул и засуетился с ответом: