Могла ли эта четверка знать о планах Сафи? Взгляд герцога снова пробежался по четверке охранников, воины, следившие за ним, виновато потупились. Нет, вряд ли. Найяр откинул эту мысль уже из-за самой Сафи. Если у нее был план побега, то она бы сделала все, чтобы лишние люди не узнали. Человеческими жизнями она дорожила, герцог это очень хорошо знал и ценил. Женщина была для него, как поводок, удерживавший его жестокую, порой чересчур, кровожадную натуру от вспышек обжигающей ярости. Просто он помнил, что ей это не понравится, и старался либо держать себя в руках, либо творить расправу так, чтобы она не видела, не слышала и не знала. Только последние недели поводок начал ослабевать, потому что ее нежелание понять мотивы его поступков бесило, доводило до срывов.
— Вот, ваше сиятельство, — вырвал герцога из размышлений священник, гремя ключами возле заплесневелой двери. — Здесь все храмовые документы.
— Огня побольше, — велел Найяр и шагнул в небольшую коморку.
Он брезгливо скривился, глядя на паутину и пыль, но тут же усмехнулся и еще раз внимательно огляделся, вычисляя места, где грязи было меньше всего, где чувствовалось присутствие человека. Туда мужчина и направил свои стопы. Два часа герцог бегло просматривал старые свитки, все более злясь от того, что уходит время, а он все еще не знает, в каком направлении искать.
— Проклятье, — рыкнул он, вскакивая.
Когда он вышел из коморки, наемники все так же ждали на улице. Священник и его помощник тихонечко ждали на входе в храм. Они проводили его сиятельство преданными взглядами, но герцог уже не обращал на них внимания. Он уже шагнул за порог, когда развернулся и устремил на отца Сэчэри злой взгляд.
— Где Грэир находился чаще всего? — спросил он.
— Так, в своей комнате. А по храму бродил, когда служба шла, мы не видели, — ответил отче.
— Ничего не показывал?
— Нет, — замотали головами оба прислужника богов.
— Удавил бы, — прошипел Найяр и устремился к своему коню. — Во дворец, — скомандовал его сиятельство.
Когда отряд наемников с герцогом во главе скрылся из вида, оба священнослужителя выдохнули и утерли лбы.
— А вы солгали, отче, — произнес помощник. — Вам Фрэн что-то показывал, я помню.
— Ничего он мне не показывал, — рявкнул отец Сэчэри. — Тебе с пьяну померещилось.
— Пью не больше вашего, — оскорбился мужчина. — Но сейчас бы испил кубок-другой.
— Благая мысль, — согласился отче, и мужчины поспешили в недра храма.
Найяр пронесся по улицам столицы, не обращая внимания на народ, едва успевавший разбегаться в стороны и испуганно жавшийся к стенам домов. Уже у ворот дворца его остановила женская фигура, бросившаяся под копыта его коня. На мгновение сердце герцога пропустила удар, но тут же ярость захлестнула его, всего лишь подделка. Он свесился с седла, ухватил за шиворот девушку и перекинул поперек коня.
— Быть готовым к выезду, — велел он своим людям и спешился, не забыв прихватить с собой и тарганну Тэсгол.
— Найяр… — испуганно вскрикнула она, когда мужские пальцы сцепились на ее запястье.
— Заткнись, — с яростью ответил он, таща за собой девушку.
Они миновали парадную дверь, практически взбежали по лестнице и ворвались в кабинет герцога. Захлопнув дверь, Найяр швырнул животом на стол пародию на ту, что занимала сейчас все его мысли. Подол платья взлетел вверх, панталоны с треском вниз, и мужское естество ворвалось в лоно девушки. Она вскрикнула, но затихла, уже отчаянно боясь того, над кем так мечтала иметь власть. Рука мужчины взметнулась вверх, собрав женские волосы в кулак, и оттянули голову назад. Она вновь вскрикнула и сморщилась.
— Мне больно, Найяр, мне больно! — взмолилась девушка.
Он остервенело вколачивал в нее напряженный ствол своего естества, выплескивая накопившееся бешенство. В ушах вдруг прозвучали обвиняющие слова Сафи, он вспомнил ненависть в ее глазах и задохнулся. Она всегда хотела сбежать, всегда хотела избавиться от его любви, никогда не ценила того, кто отдал ей душу.
— Неблагодарная тварь, — зарычал герцог, резко выходя из девушки.
Мгновение, и она уже лежит на спине. Найяр снова вошел в нее, не обращая внимания на слезы, сочившиеся по щекам. Не смогла простить смерть мужа, мужа! Тиган — слабак, хлюпик, кто он перед ним, перед герцогом Таргарским? Не оценила, не прониклась, не поняла, ничего не поняла, не захотел понять. Вместо этого возненавидела. Лживая лицемерка!