— И это я, — прошептала я. — Ты хочешь помотать его, а потом убить меня?
Флэй вскинул голову и некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь понять, кто я и о чем говорю. Затем мотнул головой.
— Хотел, много лет так и хотел сделать, но, — странный взгляд темно-карих глаз остановился на мне. — Я не такой, как он. Я не могу забрать жизнь просто так, тем более у женщины. Я убью тебя только в одном случае, если он догонит нас, и ты сама попросишь меня об этом, чтобы не возвращаться. Тогда я сделаю это так быстро, что ты даже не поймешь, что уже на пути в сад Пращуров. Я могу и отпустить тебя, но, мне показалось, что исчезнуть из Таргара ты сама не прочь.
— Ты все еще любишь ее? — спросила я.
Мужчина отвернулся и некоторое время смотрел куда-то в сторону.
— Любовь, — наконец, заговорил он, — сложно сохранить за столько лет такой, какой она была. Я помню мою Золи, ни на мгновение не забывал о ней. Я помню ее голос, ее лицо, ее тело, ее жаркий шепот той ночью, ее смех ясными днями. Но в моей душе живут боль и тоска по несбывшемуся счастью. Не знаю, можно ли это назвать любовью. Я пуст, как сосуд, откуда вычерпали весь хмельной напиток. Только запах и остался.
— Только запах и остался, — горько усмехнулась я. — Как верно ты сказал. — Затем попыталась улыбнуться. — Тебе было тяжело во дворце?
— Неимоверно. Мне чуждо там все. Сама жизнь для меня там чужда. Претворяться было все сложней, только в храме в Одриге, да в той деревушке удавалось привести нервы в порядок, — ответил Флэйри. — Отец Сэчэри чудеснейший человек. Пьяница, как и его помощник, но такой забавный. Мы вместе нашли того дракона, пока его помощник спал, упившись вина, — по губам моего спутника скользнула улыбка, оживив его лицо в рассветных сумерках. — Он один знал мою почти настоящую историю. Кстати, он тебя защищал, когда я отзывался о тебе так, как привык слышать. А потом… в общем, потом я повинился, и отче чуть дух из меня не вышиб, отпуская грех неверия через щелбаны.
Мужчина рассмеялся и машинально потер лоб. Я удивленно смотрела на него. Неужели не все поголовно ненавидели меня? Флэй вдруг замолчал, рассматривая меня. Я смущенно потупилась, и он вздохнул:
— Почему же ты такая… вредная.
— Таргарка, — я пожала плечами и хмыкнула.
— Точно, — весело расхохотался сын Белой Рыси. — Как я сам не догадался.
Я улыбнулась ему, и сквозь макушки деревьев пробился первый солнечный луч.
Глава 11
Как только очертания леса приобрели четкость и основательность, мы прибавили в скорости, и лес покинули еще утром. Все-таки начало осени уже сказывалось и, не смотря на солнце, утро было прохладным. Я куталась в плащ, пытаясь согреться, но все равно дрожала. Флэй, бросал на меня взгляд за взглядом, затем обозвал благородной неженкой и отдал свой плащ. Отказываться я не стала. Напротив, вежливо поблагодарив, закуталась во второй. Стало теплей.
— Неженка, — повторно обозвал меня спаситель-похититель и пришпорил коня, как только мы выехали на открытое пространство.
— Мерзавец, — возмутилась я, пытаясь держать поводья и второй плащ.
— Привыкай, приемная дочь Белой Рыси, наша мать не терпит слабых, — засмеялся мужчина.
Он придержал свою лошадь, и я догнала его. Темп скачки сильно не падал, так что до полудня мы покрыли приличное расстояние. Пожалуй, теперь я поняла, что Ру меня еще жалел, когда пытался увести прочь из Таргара. Флэй не особо заботился о моем седалище, не привычному к долгим конным поездкам, да еще в таком темпе. Он только подтрунивал и дразнил, стоило мне намекнуть на небольшую передышку и отдых. Кем я только не была за это утро и первую половину дня: неженка, цветочек, нюня, котенок, легкий ветерок. И вроде даже романтично, но так сказано, что явно понимаешь — хлюпик и не больше. Ну и как венец — таргарка. Причем, даже не обидно, но все равно подтекст тот же. Как этот мужчина умудрялся обзывать так, что я даже не понимала, как реагировать: то ли оскорбиться, то ли посмеяться — ума не приложу. Но выбрала все-таки обидеться.