— Мужчина не боится крови, — говорил отец. — Мужчина не боится смерти. Мужчина не боится боли и не боится сделать больно. Мужчина — это воин. Воин смеется в лицо смерти, страху и жалости. Жалость — удел слабых. Добро — удел слабых. Сочувствие — удел слабых. Сильный мужчина силен во всем. Воин живет для того, чтобы сражаться. Воин берет то, что хочет. Воин — высшее существо. Бей.
И Найяр ударил. Узник застонал, и мальчик обернулся к отцу, вытирая рукавом слезы.
— Бей!
Но юный герцог не ударил. Тогда ударил отец, его. Наотмашь, как когда-то матушку. Боль была ослепляющей. Юный Найяр упал на пол, но больше не плакал. Он вспомнил, как жалко выглядела мать, он не хотел быть жалким. Встав, он вытер кровь с губы и забрал у отца хлыст.
— Бей, — велел отец.
Найяр ударил. Потом еще и еще раз. После пятого удара, отец нагнулся к нему и потрепал по волосам.
— Настоящий Грэим, настоящий воин, — сказал старший герцог. — Я горжусь тобой, сын.
После этого отпустил. Из пыточной мальчик вышел бледным. Его вывернуло тут же, за дверями, но, выпрямившись, он вспомнил взгляд отца. С этой минуты он хотел видеть этот взгляд, в котором сияла гордость, постоянно. И он стал высшим существом, стал воином.
— Воин берет, что хочет, — произнес вслух Найяр и покинул гостиную. — Жалость — удел слабых. Любовь тоже удел слабых, потому что отнимает силы. Воин не должен любить, воин должен брать. И я возьму, то, что хочу. Тебя… любимая. Догоню и возьму. С любовью разберемся позже.
Когда он вышел на улицу, небо уже начало светлеть. К нему бежал начальник стражи.
— Нашли! Ваше сиятельство, нашли!
— Где?! — герцог сорвался с места.
Сердце билось так сильно, что пришлось даже остановиться на мгновение. Все его существо ликовало — нашли! Каково же было его разочарование, когда вместо испуганного личика Сафи, которое он так желал увидеть, ему предоставили всклокоченного мужика.
— Это что?! — взревел Таргарский правитель.
— Он их вывез на телеге, — пояснил сияющий начальник стражи.
— Спалю, — бесновался Найяр, — весь город спалю к бесам!
— В. ваше…
— Заткнись! — рявкнул герцог, беря себя в руки. — Куда отвез? — навис он над трясущимся мужиком.
— Так за ворота вывез, чуть подальше, а там они с возка-то и слезли. Я потом оборачивался, стояли на месте, никуда не двигались. Так что, ничего не могу сказать, — заикаясь, ответил горожанин.
— Я вот тебе сейчас брюхо вспорю и узнаешь, — прошипел в бессильной ярости герцог.
— Господин! — мужик упал на колени. — Я правду говорю! Богами клянусь! Шагах в пятистах за воротами слезли и стояли.
Найяр был в бешенстве. Столько времени было потрачено впустую! А до рассвета смысла пускать следопытов нет, все равно ничего не найдут. Выругавшись, герцог вернулся в дом градоправителя и хлопнул дверями предоставленной ему опочивальни.
— Я взорвусь, — выкрикнул он, чтобы хоть как-то снять напряжение.
Помогло слабо. Он велел принести холодной воды, вылил на себя и снова вернулся в постель. Тогда он стал думать о том, что всегда помогало успокоиться. Он думал о юной фее, кружащейся среди огромного бального зала. Это видение, заворожившее его тогда и чарующее до сих пор воспоминание, всегда умиротворяло.
— Сафи, — тихо простонал Найяр. — Одумайся, остановись. Клянусь, не трону…
Вскоре он провалился в тяжелый сон, чтобы вскочить через три часа и снова броситься в погоню за своим личным солнцем.
Мы смотрели вслед отъезжающей повозке, Флэй не спешил вести меня куда-то дальше.
— Чего мы ждем? — спросила я.
— Следующую повозку, — ответил мой спутник. — Сейчас наш спаситель уберется подальше, а там мы найдем себе нового извозчика.
Я взглянула на него и усмехнулся. Кажется, я начала понимать план дикаря из Ледигьорда. Наши следы, намеренное навязывание знания фамилии Грэир, его объятья и нарочитые повторения слова — жена, все было для того, чтобы заставить Найяра пережить тот ужас, который пережил сам Флэй, держа в объятьях свою мертвую жену. Вроде вот оно, рядом, а не достать.
Флэй подал мне руку, и мы, неспешно пошли вдоль мощенное камнем дороги, по которой шло не слишком оживленное движение. Мужчина подставил лицо осеннему солнцу и прикрыл глаза. Ветер шевелил его волосы, ласкал лицо, и на губах играла едва заметная улыбка.
— Ты улыбаешься, — отметила я.
— Мне хорошо, — ответил он и покосился на меня.
— От того, что все идет, как ты задумал?
— Что все идет, как я задумал, будет видно в конце пути. Пока у нас на хвосте висит герцог, и насколько мы оторвались, точно сказать невозможно. Просто спокойно на душе. Впервые за пятнадцать лет. Легко, спокойно и хорошо, — он улыбнулся и слегка щелкнул меня по носу. — Голубка.