— Да услышат боги твои молитвы, — прошептала я.
Флэй живо повернулся ко мне и, чуть сощурившись, пристально взглянул в глаза.
— Ты прожила с ним несколько лет. Ради тебя он ломал себя, давая возможность привыкнуть к нему, пытался завоевать. Неужели совсем никакой жалости?
Я вздернула брови и с нескрываемым удивлением посмотрела на сына Белой Рыси.
— Жалость? Мне жалеть самого Таргарского Дракона? — я расхохоталась. — Жалеть того, кто превратил меня в шлюху и Таргарскую Ведьму? В ту, кем пугают детей по ночам? Или жалеть за то, что он насильно вырезал дитя из моей утробы, опять все сведя к власти, а по факту к тому, что это мог быть ребенок от Руэри. Или может, мне жалеть его за то, что он, ради своих многолетних планов жениться на мне, извел от оспы две деревни и целый город, чтобы его не могли обвинить в убийстве жены, которая оказалась не менее хитрой и жестокой, чем он? Жалеть за то, что к алтарю я должна была идти по кровавой реке? Или за смерть моего мужа? Он ведь мог, если не простить, то убить Ру без этой казни. На все вопросы у Найяра всегда есть железная отговорка — внутренние дела Таргара. Даже с теми же обвинениями в измене, никто бы даже не думал порицать и оговаривать. Но он привел очередной политический подтекст, чтобы посмотреть на унижения ненавистного тарга Тигана. Чтобы увидеть, как избитого и искалеченного Ру провезут в позорной повозке, как закидают всех этой гнилью и тухлятиной. Он хотел видеть страдания того, кто и так был уже столько раз унижен ухаживаниями герцога за его невестой, сплетнями, тем, что свою первую ночь его супруга провела в спальни его сиятельства. Найяр мстил за то, что муж познал свою жену, которую так активно пользовал любовник. За две недели герцог отнял у меня все самое дорогое: ребенка и мужа. Или может, мне жалеть его за угрозы сиротам? За демонстрацию, как легко он может сломать шею шестилетнему ребенку? Или за то, что мне приходилось трястись, как бы он не тронул Хэрба, Габи или еще кого-нибудь, кто мне, не дай боги, станет близок? За что мне его жалеть, скажи, Флэйри, сын Годэла!
— Все, все, хватит, — Флэй оказался рядом со мной, положил руку на плечо и прижал к себе.
И вновь ощущение уюта был настолько сильно, что я затихла, позволяя мужчине поглаживать меня по плечу. Он начал чуть раскачиваться, что-то приговаривая на своем языке. Но это уже было не ругательство, что-то мирное и доброе. И вскоре я совсем успокоилась.
— Так как ты его спас? — снова спросила я.
— Там нет ничего такого, — Флэй тряхнул головой, откидывая короткую прядь волос с глаз. — Во время одного из сражений я оказался недалеко от герцога и заметил, как со спины к нему подкрадывается чужой солдат. Я оттолкнул герцога и убил солдата, вот и все. Но Найяр оценил и приблизил.
— Проклятье, сын Белой Рыси, куда ты лез со своей местью, — горько засмеялась я. — Да пусть бы он сдох от удара в спину! Скольких людей ты погубил своим поступком. Лучше бы ты дал убить его…
Поднявшись, я ушла в шалаш, свернулась калачиком и беззвучно плакала, понимая что боги почти услышали мои молитвы тогда, пока не вмешались Духи Пращуров этого дикаря. Он несколько раз подходил к шалашу, топтался у входа и снова уходил, так ничего и не сказав. И это было хорошо потому, что сейчас я этого необыкновенного мужчину почти ненавидела.
Только один раз Флэй заговорил.
— Сафи, откуда я мог знать…
— А это что-нибудь изменило? — насмешливо спросила я из своего убежища.
— Нет… не знаю, честно, — устало ответил он.
— Не изменило, — ответила я за него. — Потому что ты, как и он, все это время думал только о себе.
— Ну, знаешь, теперь и я обиделся, — провозгласил дикарь из Ледигьорда и больше ко мне не подходил.
Глава 12
Проснулась я от того, что на меня почти навалилось чужой тело. Правда, тело всего лишь хмуро велело вставать, и пространства в шалаше на двоих не хватало, но я все равно прохладно произнесла.