— Хорошо, я согласна, что мной, как и всеми, изначально движет эгоизм, я не святая, — раздраженно продолжила я. — Но неужели ты думал о Таргаре, закрывая собой герцога?
— Нет, конечно, — спокойно ответил Флэй, откидываясь на спинку грубого деревянного стула. — Почему я должен думать о благе Таргара? Естественно, я думал о своей цели.
— Но ты уверял меня…
— Уверял? — в темно-карих глазах появилась насмешка. — Нет, тарганночка, я тебя ни в чем не уверял. Всего лишь показал, что взвалить на свои плечи заботу о большом количестве народа может лишь тот, кто способен вынести ее. Решая вопрос жизни и смерти человека, ты руководствуешься личными мотивами, разве нет? В тот день передо мной не было выбора: дать умереть или защитить. Потому что мне он нужен был живым.
— Лучше бы ты не оборачивался в тот день, — упрямо повторила я.
— Ладно, — Флэй поставил локти на стол. — Я виноват?
— Да, — я посмотрела ему в глаза.
— В чем? — в его глазах не было ни злости, ни обиды, ни насмешки, просто интерес.
— В том, что остановил руку убийцы, — глухо произнесла я.
— И чтобы было, если бы остановил?
— Ру был бы жив! Я бы не перенесла всего то, что мне выпало за эти годы… — я осеклась, а бровь Флэя снова изломилась. — Да, я думаю о себе, бесы тебя задери! — воскликнула я и отвернулась к окну.
— Тарганночка, но виновных больше, почему ты вешаешь на меня всех собак? — я покосилась на него. — Например, его наемники. Сколько раз они прикрывали спину и прочие части тела своего господина? Насколько я знаю, погиб, защищая его некий тарг Кирс, друг детства и юности нашей светлости. Принял кинжал в свою грудь, прыгнув между псом и убийцей. Герцог бесстрашен, он никогда не отсиживается за спинами своих воинов, он сам воин. Потому всегда рядом есть кто-то, кто закрывает его. Почему же виновен только я? Потому что я единственный, кому ты можешь предъявить обвинение? — я вновь покосилась на него. — Ну, так и я хочу выдвинуть такое же обвинение.
— Мне?! — вопрос вышел громким.
— Тебе? Нет, не тебе. Тому, кто эту падаль не утопил в море вместо его брата. Тогда бы моя Золи была жива, а я сейчас учил своих сыновей охотиться и сражаться, радовался, глядя, на дочерей, жарко любил жену по ночам и даже не подозревал, что где-то есть некая Сафиллина Тиган, качающая на руках своих детей, ублажающая какого-то далекого тарга Руэри. Так почему именно я?
Мне очень не хотелось отказываться от своих слов и обвинений, которые я повторяла всю эту ночь, омыла слезами, взлелеяла и взрастила. Но дикарь был прав. Найяр уходил от смерти ни один раз, и не только Флэй спасал его. Когда ему было лет двадцать пять, герцог едва не умер от тяжелого ранения. Мог бы и погибнуть, не вмешайся наемники. Но он выкарабкался, Най говорил, как упорно цеплялся за жизнь: «Словно я знал, что боги приготовили мне величайший дар, тебя, мое сокровище». Что ж его не добили-то тогда? И тут же поймала взгляд дикаря, который словно читал мои мысли.
— Мир? — с улыбкой спросил Флэй, протягивая мне руку.
— Мир, — ворчливо ответила я, вкладывая в его ладонь свои пальцы.
— Совсем мир? — уже насмешливо уточнил сын Белой Рыси.
— Думаю, да. Если возникнут новые вопросы, я извещу слезами и хмурым выражением лица, — усмехнулась я, и мою ладонь чуть сжали.
Вернулся подавальщик с нашим заказом. Найдя согласие в себе, я ощутила уже совсем откровенный голод и с аппетитом накинулась на горячую похлебку. Флэй одобрительно подмигнул, и на некоторое время разговоры заменил стук ложек и миски. Когда мы закончили с трапезой, покинули харчевню и снова сели на лошадей, я потянулась и ухватила руку Флэя, державшую поводья.
— Я готова принять более активное участие в твоей мести, — сказала я. — Она мне подходит. Ты прав, герцог должен остаться у власти потому, что герцогство без него погрязнет в болоте внутренних распрей и внешних поползновений. Какой бы сволочью не был Найяр, но он держат страну в крепкой руке. У него всегда имеется множество ходов и вариантов. Но я хочу, чтобы он ощутил на своей шкуре то, что ощутила я, ты, мой муж и множество других людей, чья жизнь была разрушена Наем намеренно или мимоходом, в угоду его сиюминутным желаниям или осмысленному решению. Не знаю, что будет с ним после, но чужая боль просто обязана взорвать его сердце и душу.
— По рукам, — кивнул мужчина.
— Куда теперь? — спросила я.
— А теперь в Рейн, — ответил Флэй. — Там немного пошумим.
— А здесь?
— Здесь ты уже наследила, — коротко засмеялся мужчина и тут же помрачнел. — Придется купить тебе платье. Достали меня уже эти речи о нравственности. Дикость какая-то. Вот, объясни мне, тарганночка, в каком месте стыкуются штаны и нравственность?