— Все, — глухо произнес лекарь отступая от меня.
Его одежда и руки были в крови.
— Передник забыл, — отстраненно произнес тар Лаггер, собрал свой инструмент и направился к выходу. Уже дверей он покачнулся и взялся за грудь. — Прости меня, девочка, видят боги, я не хотел, — сказал он, не глядя на меня, и вышел.
Наемники все еще держали меня, на них я не смотрела. Герцог вытянул руку и облокотился на стену рядом с окном.
— Ваше сиятельство, — позвал один из воинов.
— Свободны, — выдохнул Найяр.
Меня отпустили, но я так и осталась лежать, продолжая смотреть на герцога. Он бросил на меня косой взгляд и оттолкнулся от стены.
— Все свободны! — повысил он голос, но Хэрб так и не отошел, все еще гладя меня по волосам. — Заберите щенка, — сухо велел герцог, и наемники утащили сопротивляющегося юношу.
Габи обмыла меня, положила между ног большой кусок ткани и завернутый в тряпицу ледяной кусок мяса.
— Так надо, — всхлипнула она.
— Вон, — устало произнес Найяр.
— Постель…
— В других покоях, сюда мы не вернемся, — ответил герцог.
Он опустился на колени перед кроватью, взял меня за руку и прижался щекой к ладони.
— Прости меня, — прошептал герцог, глядя мне в глаза. — Так было нужно.
— Уйди, — хрипло попросила я.
— Сафи…
— Я не хочу тебя видеть, — равнодушно произнесла я и закрыла глаза.
— Сафи! — вскрикнул Найяр и закончил шепотом. — Прости…
Я никак не отреагировала, только отдернула руку.
— Любимая…
— Ты меня потерял, — сказала я и снова посмотрела на него. — Меня у тебя больше нет.
Герцог отшатнулся, вскочил на ноги, несколько мгновений смотрел на меня страшным затравленным взглядом, а после выбежал из покоев. Я вновь закрыла глаза, стараясь не думать, что я потеряла то единственное, что имело в моей жизни настоящую ценность. Отнял. Все отнял… Слезы заструились по щекам, но я не обращала на это внимание. Опустошение было настолько полным, что даже боль внизу живота ускользала от моего сознания. И когда появилась Габи, чтобы напоить меня очередным настоем, я послушно открыла рот и проглотила все, что она мне дала. Так же никак не отреагировала, когда меня перенесли в другие покои, смыли остатки крови с тела, переодели в чистое и уложили на кровать. Мне было все равно.
Так же было безразлично возвращение пьяного в стельку герцога, который еле попал в двери. Он добрел до кровати с моей стороны, тяжело опустился на пол и, сжав мою руку, уснул. Руку я так и не отняла, просто было все равно. И зайди сюда убийца, я бы встретила его все с тем же безразличием. Потому что мне было все и абсолютно все равно.
— Госпожа, госпожа, — я открыла глаза и посмотрела на Габи. — Вам нужно поесть.
— Не хочу, уйди, — отмахнулась я, отворачиваясь от нее.
— Вы уже два дня ничего не едите, — Габи всхлипнула. — Пожалуйста.
Я проигнорировала ее. Открылась дверь в покои и послышались тихие шаги.
— Опять отказалась? — услышала я шепот, чей он, я прекрасно знала. — Уговори.
— Госпожа, — Габи снова позвала меня, но я только плотней закрыла глаза.
— Проклятье, — прошептал герцог. — Зови ее мальчишку, может он уговорит.
Он боялся меня, я это чувствовала, боялся моего взгляда, боялся заговаривать со мной, даже говорить громко опасался, ожидая, что я снова буду гнать его. Спал герцог в той же опочивальне, но на кушетке, которую принесли на следующее утро после кошмара. Проснувшись на следующее утро на полу, все так же вцепившись мне в руку, Найяр посмотрел на меня, встретился с пустым взглядом и, молча, вышел. Вернулся к обеду, принес бульон и попытался накормить. Горячий бульон полетел ему в лицо. Герцог закрыл глаза, протер лицо рукой и снова вышел.
Потом пришел вечером, снова пьяный. Долго сидел напротив и смотрел на меня.
— Сафи, — позвал меня Найяр, я не обернулась. — Сафи, дамы часто делают эту операцию. У нас еще будут дети.
— Замолчи, — глухо попросила я.
— Сокровище мое…
— Заткнись! — заорала я, закрывая уши.
— Мне тоже тяжело! Это мог быть и мой ребенок, наш ребенок! — выкрикнул он в ответ, и я закрыла голову подушкой.
Найяр пересек опочивальню и нагнулся надо мной. Дернул подушку и развернул к себе лицом. Я сморщилась от облака винного перегара, окутавшего меня. Герцог отшатнулся, вернулся на свою кушетку и снова смотрел.
— Я люблю тебя, — тихо произнес он.