— Не помилуешь? — истерично воскликнула я. — Не отпустишь?
— Сафи…
— Милый, помнишь, как нам бывало хорошо? Нам снова будет так же, если ты не заставишь меня ненавидеть себя еще больше, я обещаю, я клянусь, Найяр! Только не убивай его!!!
Герцог вновь тащил упирающуюся меня прочь с помоста, когда на площадь въехала позорная повозка. Народ затих ненадолго, а потом послышалось первое улюлюканье, язвительные выкрики, смех, и в сторону повозки полетели гнилые овощи. Найяр рывком притянул меня к себе, закрывая происходящее от моего взора.
— Пусти меня! — завизжала я, вырываясь.
Он все-таки выпустил, и я подошла к краю помоста, зажала рот рукой и зарыдала, забывая клятву, данную Руэри в его темнице. Позорная повозка — клеть, где невозможно даже сидеть. Согнутого в три погибели преступника везут через весь город, народ швыряет в него всякую дрянь, которую со смаком готовит, стремясь запустить так, чтобы попасть в лицо. Эта жестокая забава давно вошла в привычку у простого люда, даже у знатных таргов.
Я видела, что Ру опустил голову, чтобы скрыть лицо, но по его тело, избитому и израненному, все равно попадали. Я уже не плакала, только глухо стонала. Герцог положил мне на плечи руки и прижал спиной к своей груди. Я не вырывалась, просто не замечала.
— Он не заслужил этого, он не заслужил, — шептала я, вздрагивая каждый раз, когда раздавался шмякающий звук попавшей в моего мужа гнили.
— Уйди, — тихо произнес Най. — Уйди, пока не поздно.
Я отчаянно замотала головой и передернула плечами, скидывая его руки. Затем отошла на шаг в сторону и все не могла отвести зачарованного взгляда от клети, водруженной на повозку, которую волокли два вола. А когда повозка подъехала к эшафоту, я в безумной, отчаянной надежде обернулась к герцогу. Он смотрел поверх моей головы, избегая взгляда.
Ру вытащили из клети, я слышала, как он негромко вскрикнул от боли, когда ухватили за покалеченную руку.
— Ру, — прошептала я, протягивая руки в его сторону. — Ру-у…
Конечно, он не слышал. Моего мужа затащили на помост, где стояла плаха. Ру сильно припадал на левую ногу. Моя душа рвалась на части, когда я смотрела на этого молодого, сильного мужчину. Который еще совсем недавно сжимал меня в объятьях. С которым мы разговаривали, выясняли отношения, решали, как будем жить дальше. И вот он, искалеченный, замученный стоит перед ревущей толпой, все еще пытающейся достать его. Спокойный, без страха и паники в глазах, в которые я так любила заглядывать, которые я целовала. Мой единственный любимый мужчина, моя растаявшая, уничтоженная мечта о счастье. Еще одна разрушенная жизнь.
Пока герольд зачитывал его преступления, Руэри смотрел на меня. Я почувствовала его взгляд и опять протянула к нему руки, сдерживая рвущиеся рыдания.
— Ты поклялась, — крикнул он. — Ты обещала мне быть сильной девочкой.
Герольд сбился, и Ру толкнули, вынуждая замолчать. Он что-то прошипел помощнику палача и снова посмотрел на меня.
— Зачем ты пришла? — снова крикнул Руэри. — Не надо тебе на это смотреть.
— И я о том же, — тихо произнес Найяр. — Уйди, Сафи.
— Я буду с тобой до конца, Ру! — крикнула я в ответ.
— Мое сердечко, — улыбнулся мой супруг. То, что он сказал, я поняла только по губам. А затем вновь крикнул, опережая вопрос судьи, присутствующего здесь. — Я ни в чем не раскаиваюсь. — И уже чуть тише. — Жалею лишь об одном, что был слишком нерешителен и так долго упивался своими обидами.
На этом его прервали, потому что подошел священник, и над площадью понеслась молитва. Руэри благословляли на смерть и отпускали все его грехи.
— Последнее слово, — объявил герольд.
— Он и так уже много сказал, — проворчал герцог, вновь оказываясь за моей спиной.
Ру посмотрел в нашу сторону, и над притихшей площадью понеслось:
— Найяр Грэим, ты никогда не получишь то, чего так страстно желаешь! Не пройдет и года, как ты лишишься всего, что охраняешь с таким рвением. А я буду стоять за твоим плечом и смеяться, глядя, как ты сходишь с ума. Придет время, и ты услышишь смех из могилы!
Пальцы герцога до боли стиснули мои плечи, но он, похоже, даже не заметил этого. Я дернулась в попытке освободиться, не отпустил.
— Сафи, родная, помнишь, что ты мне обещала? Будь счастлива!
— Довольно! — Рыкнул Найяр. — Приступайте.
Тут же Ру снова схватили и поволокли к плахе. Палач взметнул свой топор, и ладонь герцога закрыла мне глаза. После и вовсе развернул к себе лицом, вжимая мою голову в свою грудь.
— До встречи в Преисподней, герцог! — донесся до меня последний вскрик Руэри.