— Это вы мне так угрожаете, что ли?
— Ну что вы, какие угрозы, — холодно хмыкнула Ирина. — Просто проясняю ситуацию. Сами подумайте, вам это надо? А так все просто: вы помогаете нам выйти на этих деятелей и заодно избавляетесь от конкурентов.
— Если у меня будут какие-то проблемы с конкурентами, у меня найдется много способов решить проблему. Без вашего участия.
— На принцип пошли? Ну-ну. А вам напомнить, где бы вы оказались без моего, как вы выражаетесь, участия? Например, когда вашего сутенера закрыли за хранение. Или когда одного вашего клиента прямо во время “оказания услуг” завалили. Дальше продолжать?
— Вот только не надо, Ирина Сергеевна! За вашу помощь вы и благодарность неплохую получаете. Сколько процентов, напомните?
Ира витиевато выругалась вслед удаляющейся к роскошному джипу тяжелой фигуре и, усаживаясь в салон, не отказала себе в удовольствии в сердцах хлопнуть дверью. Да что ж за день-то такой! Расследование застопорилось, гребаные “бизнесмены” отказываются помочь… В отделе опять полный бардак — опера снова отоварили кого-то не того и высокопоставленный папаша обещал всем кучу неприятностей; Бекетов, вызвав на “беседу”, в очередной раз напомнил, что начальство категорически недовольно положением дел в районе и подумывает о смене руководства; да еще дело Измайловой до сих пор в “подвешенном состоянии”, а уж о последствиях дерзкого похищения из-под стражи и вовсе думать не хочется… Жизнь, блин, бьет ключом!
Ира стремительно вылетела на залитый огнями проспект, пытаясь внушительной скоростью погасить нарастающее раздражение. Машинально бросила взгляд в зеркало заднего вида — что-то настороженно-хищно дернулось в груди, как при неясном ощущении дышащей в затылок опасности. Опять паранойя? Или она действительно уже видела эту машину? Почти автоматически мазнула взглядом по номерам и резко крутанула руль, в последний момент проскакивая в залитый темнотой переулок. Снова оглянулась назад, шумно выдыхая, — кажется, отвязались. А может, действительно обычная фобия? Лечиться пора, Ирочка…
Утопила в пол педаль тормоза, пытаясь разглядеть что-то в слабом свете фар, найти маневр для разворота, и вдруг с нахлынувшим ужасом ощутила, как повело, занесло в сторону машину на идеально вычищенной от снега ледяной глади — снопы света от фар выхватили совсем рядом стремительно приближающуюся бетонную стену. Вывернула руль, пытаясь уйти от столкновения, но внезапно ослабшие, одеревеневшие пальцы перестали слушаться; помутнело, зазвенело в голове, стиснувшая горло дурнота накатила, выбивая из реальности, и последнее, что уловила — сильный удар, опаливший жгучей болью грудную клетку и ребра.
***
— Поверить не могу, что наш план удался, — Савицкий, повернувшись набок, легонько потянул на себя покрывало, в которое укуталась жена.
— Поверить не могу, что я наконец-то подышала свежим воздухом, приняла душ и нормально поела, — отозвалась Измайлова, нарочито перетягивая ткань на себя.
— Ну Ле-ен, — тон Савицкого прорвался нетерпеливой многозначительностью; рука нахально пробралась под совершенно условную преграду. А уже в следующую секунду где-то над ухом разразился звоном мобильник. — Да что ж такое! — выругался Рома, с неохотой потянувшись к телефону. Лене оставалось только наблюдать, как выразительно меняется лицо мужа.
— Лен, — отложив мобильный, напряженно проговорил Рома, — кажется, Зяма пропала…
***
Паша несколько секунд тупо смотрел на погасший экран смартфона, а затем, борясь со слабостью, попытался подняться. Он обзвонил уже всех, кого только можно, но результат оказался нулевым. В отделе Зимина не появлялась, домой не заезжала, хотя, по словам Ромыча, должна была вернуться несколько часов назад, в клинику на обследование не пришла тоже, а мобильный упрямо талдычил о недоступности абонента.
“В следующий раз дома запру”, — злобно пообещал Паша, пытаясь одеться. Будущая мать, мать ее! Нормальные бабы в ее положении дома на диване сидят, морально готовятся к изменениям в жизни, книжки умные читают и мужей капризами достают, а эта… Неугомонная, блин, натура!
Только на то, чтобы одеться, ушло минут двадцать — руки тряслись как с перепоя, ноги подгибались, в ушах звенело. Кое-как восстановив дыхание, Паша с трудом поднялся, привычно нашарив за поясом пистолет, и сгреб с полочки ключи. Оставался еще подвиг добраться до машины, а вот что делать дальше… Ну вот где прикажете искать это недоразумение, называющееся женой? Куда ее вообще понесло? Куда опять умудрилась вляпаться? Нет, точно — до родов под замок! Будет вязать учиться, пироги печь и спать по десять часов в сутки. А форму вообще нахрен ножницами искромсать, чтоб неповадно было! Будущая, так ее растак, мамаша!
Ткачев уже взялся за ручку двери, но та распахнулась сама — он едва успел отпрянуть. Зимина, белая как мел, ввалилась в прихожую, тут же схватившись рукой за стену, и все сердитые мысли, готовые к озвучиванию, моментально выветрились из головы.
— Ирин Сергевна… Ирин Сергевна, что с вами? — сам едва держась на ногах, Паша в последний миг успел подхватить начальницу, помогая усесться на стул.
— Что-то мне… нехорошо, — слабым, едва различимым голосом выговорила Зимина. Совершенно бледные губы беспомощно подрагивали. — Все… кружится… Дышать… трудно…
— Сейчас, Ирин Сергевна… сейчас, — забормотал Паша, неловко снимая с полковницы шубу. О том, что какую-то минуту назад готов был прибить это создание на месте, он даже не вспомнил, да и о собственной слабости и невыносимо ноющей ране, впрочем, тоже. Торопливо стянул с начальницы сапоги, ослабил галстук и даже расстегнул пару пуговиц на рубашке, встревоженно всматриваясь в по-прежнему бледное лицо Ирины Сергеевны. Осторожно придерживая за талию дрожащими руками, помог приподняться — от неуклюжего движения форменная юбка неприлично задралась, обнажая идеально-стройные ноги. Но открывшиеся взгляду прелести произвели не такое сильное впечатление, какое могли бы — темная плотная ткань оказалась пропитана кровью.
========== II. 19. Семейная сцена ==========
Никогда в жизни на Иру так никто не орал. Ни мама, обычно пытавшаяся выстроить диалог и лишь в самых крайних случаях повышавшая голос; ни ее немногочисленные кавалеры, даже в пылу ссоры не забывавшие о том, что из себя представляет хрупкая на вид Ирочка Зимина; ни даже генералы, брызжущие раздражением и недовольством, подобного не допускали. Разве что в незапамятные времена, когда она была совсем “зеленой” глупой следачкой, начальство позволяло себе топать ногами, кричать и переходить на личности. Но теперь…
— Ткачев, прекрати на меня орать! — рявкнула, едва дождавшись паузы, когда разошедшийся “муженек” ненадолго замолк, набирая в легкие воздух. — Что ты себе вообще позво!..
— Что я себе позволяю?! — еще сильнее завелся Паша и, не находя выхода эмоциям, подорвался со стула — белый халат на плечах взвился как парус под устрашающим штормом. — Нет, это что вы себе позволяете?! Вы о чем вообще думаете?! Чем — даже спрашивать не буду, тут все и так ясно!
В палате повисла оглушительная тишина, прерываемая только разгоряченно-участившимся дыханием Ткачева. Сказать, что Ира опешила от подобного хамства — значит, не сказать ничего. Даже выдать адекватный ответ не смогла, расширенными от неподдельного охренения глазами уставившись на разбушевавшегося будущего отца — в другое время Ткачев бы не удержался от улыбки, увидев подобную картину: сидящая на кровати начальница в смешных ярко-желтых пуховых носках, теплом пушистом халате и с чуть приоткрытым от изумления кукольно-маленьким ртом.
— Ткачев, ты с кем вообще разговариваешь? — кое-как отмерла Ирина Сергеевна, и в голосе начали медленно набирать обороты привычные грозовые нотки. — Ты…
— Ответил бы я вам, да только маму моего ребенка оскорблять не хочется, — на тон ниже парировал Паша, с шумом выдыхая. Не дожидаясь достойного ответа, опустился на койку рядом с начальницей. — Вы о чем думаете вообще, Ирина Сергевна? Вы хоть понимаете, что бы случилось, если бы до дома не добрались? Истекли бы кровью где-нибудь на улице и вся недолга! — Снова не выдержав, вскочил на ноги. — Вы ребенка потерять могли, вы хоть это понимаете?!