***
— Сколько вы хотите за помощь? — смуглый мужчина в кожаной куртке не по сезону нервно убрал руки в карманы, от волнения еще сильнее проявляя восточный акцент. — Ирина Сергеевна, этот мальчик…
— Этот мальчик попался на месте преступления, а девушка, которую он избил, между прочим, лежит в больнице с переломами и сотрясением мозга! И вы мне предлагаете его отмазать?
— Ну зачем так говорить… О помощи прошу, мальчик мне не чужой, нехорошо будет, если в тюрьме окажется… Вы уж помогите, а я вам помогу. Сколько хотите?
— Поможете, говорите? — Только что отстраненная, с явным нетерпеливым раздражением выслушивавшая просьбу, моментально подобралась, глаза настороженно и хищно сверкнули. — Что ж, я подумаю, что можно сделать. Если вы и в самом деле мне поможете…
========== II. 21. Последний день уходящего года ==========
— Очередная кровавая драма произошла сегодня ночью в элитном доме отдыха, на поверку оказавшемся настоящим притоном. Ворвавшиеся с битами неизвестные жестоко избили тех, кто находился в тот момент внутри, начиная от обслуги и заканчивая посетителями. После чего нападавшие успешно скрылись. Четверо человек скончались на месте, один умер в карете “скорой помощи”, еще трое находятся в реанимации. Следствие…
— Ир… А не слишком круто? — Измайлова первой неуверенно нарушила повисшую в кабинете тишину. Зимина, переведя остановившийся взгляд с погасшего экрана, холодно и совершенно спокойно посмотрела ей в глаза. С глухим стуком отшвырнула стиснутый в руке пульт; вскинула подбородок, обведя ледяным, ничего не выражающим взглядом притихшую команду.
— Слишком круто? Ты это серьезно, Лена? Тебе напомнить, сколько крови на этих уродах? Или показать фотографии тех, кого они отдали на растерзание извращенцам, лишь бы платили? Или кто-то здесь забыл, какая крыша и какие клиенты у них были? Кто-то из вас, хоть один, действительно верит, что их удалось бы остановить по закону?
Ответом послужило молчание.
— Если никто больше не хочет высказаться, то все свободны, — отчеканила Ирина Сергеевна, не изменившись в лице. Когда переглядывающиеся сотрудники, отодвигая стулья, потянулись к выходу, не сбавляя тона приказала: — Ткачев, задержись!
Паша, притормозив и дождавшись, когда закроется дверь, опасливо оглянулся на начальницу, пытаясь припомнить, где успел изрядно накосячить, однако на ум ничего не шло.
— Да ладно, расслабься ты, — фыркнула полковник, чуть смягчившись. — Никто тебя убивать и пытать не собирается. Просто спросить хотела, какие планы на вечер.
— Ч-чего? — выдавил Паша, подозревая, что имеет донельзя глупый вид.
— О господи, — тяжело вздохнула Ира, без лишних слов выражая отношение к его несообразительности. — Я спрашиваю, отмечать как собирался? Сегодня Новый год все-таки, помнишь еще об этом?
— Да я чего-то как-то… — забормотал Ткачев, пытаясь соредоточиться, — ничего не планировал особо…
— Ну вот и хорошо. А то мама мне уже раз пять, наверное, звонила, в гости звала, и непременно с мужем. Я уже и не знаю, какие отмазки придумать! — страдальчески поморщилась, припоминая устроенный в прошлый раз спектакль.
— Никогда б не подумал что вы, Ирин Сергевна, так маму свою боитесь, — глаза Ткачева заискрили неприкрытым весельем. Вот уж действительно, видеть неуверенной в себе и даже немного перепуганной суровую начальницу было, мягко сказать, непривычно.
— Ничего я не боюсь! — яростно возмутилась Зимина. — Смеется еще… Щас как дам по башке!
— Молчу-молчу-молчу, — примирительно поднял руки Паша, продолжая улыбаться. — Ну чего, значит опять вечер художественной самодеятельности будем устраивать? Смотр талантов, так сказать.
— Иди уже, талант, — проворчала Ирина Сергеевна, погасив рвущуюся с губ улыбку. Со вздохом откинулась в кресле. — Лучше бы еще на пару разборок съездила, честное слово, чем вот это вот все!
***
Паша, уже стоя у двери с ключами наготове, в который раз убедился, что Ирина Сергеевна — женщина поистине уникальная. Даже такая сверхважная вещь, как собраться в гости в праздничный день, не вывела ее из равновесия — ровно через семь минут товарищ полковник в полной боевой готовности, то есть с неброским макияжем и в простом элегантном платье, появилась в прихожей, напрочь разрушив очередной стереотип по поводу прекрасного пола. Интересно, сколько женщин из всех, живущих на планете, пропускают в сборах такие стадии как переворачивание кучи вешалок, критические оценки себя в зеркале, причитания “господи, какой кошмар!”, “это меня полнит!”, “мне нечего надеть!” и другие не менее захватывающие моменты?
— Что-то не так? — вздернула бровь Зимина, и Паша опомнившись, торопливо отвел глаза, подавая шубу и раздраженно осадив себя на мысли, что уж слишком пристально и с явным удовольствием оглядывает начальницу. Но уж очень непривычно было видеть ее такой — не в строгой казенной форме, не в обыденной домашней одежде, а такой женственной, откровенно-изящной и, блин, неприлично красивой.
— П-простите, — пробормотал Ткачев, поспешно распахивая дверь. Ирина Сергеевна, на мгновение цепко и пристально взглянув ему прямо в глаза, чуть заметно усмехнулась и, обдав невесомым ароматом дорогих духов, первой шагнула на лестничную площадку.
***
В этот раз им даже почти ничего не пришлось изображать — сама по себе празднично-легкая атмосфера настраивала на мирный и беззаботный лад. Все, такое родное, привычное, знакомое с детства, наполняло каким-то тихим, уютным покоем, удивительной расслабленностью: и разноцветные стеклянные игрушки на перевитых гирляндами пушистых еловых ветках; и запахи запеченной курицы, мандаринов, каких-то специй, душистой выпечки, ванили; и хлопотавшая у стола мама, расставлявшая посуду, пока Сашка втихую отщипывал кусочки от горячей ватрушки на большом фарфоровом блюде. Вдруг вспомнилось о нормальном, простом, человеческом; кровавое, тяжелое и грязное будто стерлось, куда-то ушло. Ира все больше молчала, со стороны наблюдая за ними — что-то весело рассказывающим Ткачевым, Сашкой, слушавшим его с горящими глазами, улыбающейся мамой, заботливо наполнявшей тарелки и то и дело одаривающей внимательно-теплыми взглядами. А ведь со стороны они, наверное, и впрямь выглядят прекрасной семьей, подумала с горькой усмешкой, отходя в темной гостиной к окну, за которым красочными вспышками разрывались фейерверки.
— Ирин Сергеевна, вы идете? Там мама ваша торт разрезала, прикольный такой, зеленой елочкой, Саня уже два куска умял, — голос Паши совсем рядом заставил вздрогнуть — погрузившись в мысли, она даже не услышала шагов.
— Да-да, сейчас, — отозвалась рассеянно, продолжая завороженно наблюдать за яркими всполохами за стеклом. Где-то внизу, на улице, слышались шумные голоса и взрывы смеха, доносилась музыка из машин. Странное чувство пробуждало это созерцание чужого праздника — она ведь, если разобраться, тоже не одна. Там, за столом на кухне, ее вечно беспокоящаяся за нее мама; сын — еще один ее самый родной человек, несмотря на все его порой не безобидные выходки; а еще…
— Устали?
Паша стоял совсем рядом, но в полумраке она не могла видеть его лица, выражения глаз, да и разобрать эмоций в тихом и ровном голосе тоже было невозможно. Чувствовала только тепло крепкого плеча, легкий запах парфюма, внимательный взгляд, неотступностью обжигающий кожу вдруг запылавших щек.
— Давайте вам чаю сюда принесу, отдохнете, потом домой поедем. Ну или можно остаться, в принципе, если вы…
— Стой! — негромкий голос все равно прозвучал требовательно, даже властно, а пальцы, коснувшиеся запястья, показались ледяными.
— Что? — Замер, боясь не то что пошевелиться, даже вдохнуть. — Пальцы ледяные у вас… Замерзли, наверное, совсем?