— Ну какое такси, Ирин Сергеевна, поздно уже, оставайтесь. Постелю вам на диване, сам на полу перекантуюсь как-нибудь… Да и устали вы, куда поедете на ночь глядя?
— Паш, ну я не знаю, неудобно как-то. Да и вообще… — невольно поежилась, глядя на обстановку — после вывоза практически всей мебели уютом квартира совсем не блистала.
— Ну чего “вообще”, у меня тут призраки не разгуливают, если вы об этом.
— Шутник, — фыркнула сердито Зимина, поднимаясь из-за стола.
Как, блин, это у нее получалось? Даже сейчас — утомленная, растрепанная, в его свободной клетчатой рубашке с небрежно закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами, с росчерком пыли на румяной щеке — она оставалась такой… такой, блин, очаровательной, притягательной, непозволительно-сладко волнующей…
— Ирин Сергевна, у вас тут…
Коснулся — и пальцы будто свело. Такой невинный, не значащий ничего жест — просто протянуть руку, стирая темный след с нежной кожи.
И столько захлестнувших горячей волной ощущений.
Даженесмей.
— Паша…
Бархатисто-мягкий чуть слышный выдох в самые губы. Такой испуганный и одновременно умоляющий.
В темно-карих безбашенные черти взрывали фейерверки, жгучими искрами прожигая грудную клетку до самого основания.
— Паша… я сейчас… вовсе не…
Он так остро все не понял — скорее почувствовал. Совсем как в тот раз, в кабинете, когда, так странно смущенная, потянулась к выключателю, будто чего-то стеснялась.
Оглушающе-растроганная нежность штопором пробила легкие, останавливая дыхание.
Так просто и так невозможно сейчас было сказать все, что видел и чувствовал — что женщины восхитительней и желанней в его воображении попросту не существовало.
Обрывки не произнесенных слов к губам прилипали бессвязной скомканностью.
Хотя… Разве нужно было что-то говорить сейчас? Гораздо важнее оказалось совсем другое.
Очередная доза взаимной безудержной нежности.
Просто-почувствуй-пожалуйста.
Теплые руки отчаянно-жадно сомкнулись на его спине — и все остальное перестало иметь значение.
Ведь он видел ее глаза.
Беспокойные черти в бессмысленных темно-карих стремительно уходили под расплавленный лед.
========== IV. 4. Исчезновение ==========
Проснувшись рано утром, Паша еще долго лежал в постели — совершенно размякший, расслабленный и непривычно спокойный. За окном лениво разгорался новый день, но вчерашнее, ночное, все не выветривалось — и от этого хотелось улыбаться беспричинно и совсем по-дурацки.
Это оказалось так удивительно — засыпать вместе. Даже несмотря на повисшую плотной завесой неловкость; даже несмотря на хмельную одурманенность от всего произошедшего; даже несмотря на то, как Ирина Сергеевна, тихонько чертыхаясь, ворочалась рядом, пытаясь устроиться поудобнее. А он, застывший на пионерском расстоянии со сбитым дыханием и безумно колотящимся сердцем, не мог заставить себя повернуться, расправить скомканное одеяло, притянуть ее теснее к себе. И только когда Зимина наконец затихла, все-таки осмелился придвинуться ближе, осторожно коснуться ладонью выступающего животика, уткнуться лицом в мягкие рыжие пряди. От нее замечательно пахло каким-то ягодным шампунем — не то малина, не то земляника, а еще, недозволенно-жарко— недавней близостью, и от одного воспоминания становилось непередаваемо страшно и сладко.
Он, считавший себя вполне искушенным в подобных вопросах, и представить не мог, что его начальница — беременная начальница — может быть такой: безумное смешение безбашенности, бесстыдной откровенности, страстности с какой-то поразительной истинно женской податливостью, тихой нежностью и самозабвением.
И все ушло. Не было в эти тягуче-раскаленные, бережно-неторопливые мгновения ничего — ни едких, изматывающих воспоминаний, ни въевшейся в самую подкорку запретности, ни виновато-раздражающего так-не-должно-быть. Были ее ласково скользившие ладони, приглушенно-сбитые выдохи, долгие терзающе-неторопливые поцелуи, будоражащая соблазнительность мягких линий, сменивших привычную изящную угловатость, и полная потеря реальности: пронзительно-острые, остались лишь ощущения.
И непозволительно-окрыляющее смутное осознание: еще никогда прежде он не был настолько спокойно и всеобъемлюще счастлив.
***
В мойке скучала пустая чашка из-под кофе; на столе в тарелке высилась горка аппетитных бутербродов. И от этого незамысловатого, вроде бы совершенно обыденного проявления заботы вдруг накатило такой теплотой, что на миг стало не по себе — он и не помнил, что когда-нибудь чувствовал что-то подобное. Да и чувствовал ли?
— Да, Ром, что у тебя? — продолжая улыбаться, осведомился в трубку. Подозрительное напряжение в голосе друга поначалу даже не уловил. — У меня ж отгул сегодня, или чего-то срочное?
— Да вот не знаю пока, — Савицкий явно замялся. — Зимина случайно сейчас не с тобой?
— Нет, — бросил коротко, моментально напрягшись. — Да в чем дело, в конце концов?!
— Слушай, да я сам пока не очень понимаю. Она нас сегодня всех перед работой собрала, обсудить что-то… А сама не пришла, на звонки не отвечает, в отделе не появилась… Я уже и домой к ней смотался, тоже тишина…
— Понятно, — с усилием выговорил Паша. Пугающее предчувствие неотвратимо надвигающейся беды накрыло моментально и жутко. — Я, кажется, знаю, где она еще может быть. Давай я проверю и наберу? И ты это, если что, сразу звони, лады? — Не дожидаясь ответа, отключил связь, закинул мобильник в карман и рванул в прихожую.
Вжимая до упора педаль газа на сырой дороге в дачный поселок, Паша еще слабо надеялся, что ничего ужасного не произошло, и только тупая мерная боль в области сердца ныла все нараставшей тревогой.
***
— Может, сообщить куда следует? — Измайлова, ослабив узел галстука, опустилась на стул. — Все-таки пропажа полковника полиции…
— Я думаю, не стоит так торопиться, — Климов, сцепив пальцы в замок, обвел собравшихся хмурым взглядом. — Мы же не знаем точно, с чем имеем дело. Как бы не навредить… Для начала нужно попробовать обойтись своими силами.
— Согласен, — кивнул Щукин, отворачиваясь от окна. — Идеи какие-то конкретные есть?
— Да какие тут могут быть идеи? — вскинулся Паша. — До поселка Зимина не доехала, тачка на обочине брошена… Прочесать там все надо, вверх дном перевернуть! — Подрагивающими руками открыл ноутбук с картой местности. — Вот тут, — ткнул карандашом в отрезок дороги, — последняя камера, где мерс зафиксировали. — Здесь, — указал чуть дальше, — пустую машину нашли. Так что все случилось где-то на этом отрезке. Надо следы искать, зацепки какие-то, место… До города прилично, так что ее вряд ли в эту сторону повезли, в поселок слишком рисково, там все друг друга знают, все на виду. Так что если ее где-то держат, это должно быть рядом…
— Там неподалеку есть какие-то высотки и несколько развалюх, что-то вроде выселков, место не слишком благополучное, так что спрятать человека вполне можно, никто и внимания не обратит, — взяв на себя роль главного, вступил Климов. — Согласен с Пашей, надо разделиться и все там прошерстить как следует. Давайте, времени в обрез. На месте определимся кто куда, осмотрим все, и связь держать. Лен, Вика, — повернулся к притихшим женщинам, — вы на телефон, прозвоните насчет происшествий в том районе, еще больницы, ну и…
— Морги, — побелевшими губами едва слышно договорила Измайлова, отметив, как дернулся Паша.
— Будем надеяться, что обойдется без этого, — порывисто бросил Вадим, стремительно поднимаясь. Ткачев, какой-то пришибленный и мертвенно-бледный, уже на ходу натягивал куртку.
***
Задание Марату не понравилось сразу. Несмотря на то, что он довольно давно работал при одном из местных воротил бордельного бизнеса, немало знал об участи работавших у него шлюх, выполнял весьма грязные поручения и преспокойно при необходимости мог убить человека, задание похитить какую-то бабу энтузиазма у него не вызвало совершенно. Одно дело — продажные девки, изначально в силу своей профессии готовые ко всему, и совсем другое — какая-то левая тетка, не имевшая отношения к их делам.