А дальше сюрпризов только прибавилось: во-первых, баба, судя по всему, оказалась беременной; во-вторых, в напарники ему дали не кого-нибудь, а Петьку с говорящей кличкой Дыба — отморозка, которого побаивался даже их главный. Дыба, кажется застрявший где-то в 90-х, обладал не только тягой к садизму, но и совершенно больной фантазией — о его подвигах ходили жутковатые легенды. Так что оставалось только недоумевать, чем их хозяину не угодила новая жертва — даже в самом благоприятном случае ее смерть сложно будет назвать легкой и безболезненной.
— А может можно как-то без него обойтись? — тоскливо переспросил Марат, выслушав дальнейшие указания главного. Работать в связке с больным на голову уродом ему ну совсем не улыбалось, да и кто знает, не проколются ли они где-нибудь при таком раскладе…
— Нельзя! — раздраженно отрезал собеседник в трубке. — Не я это придумал, просили меня, понимаешь, да? Так что делай, как сказали, проблемы нам не нужны!
Марат, отложив телефон, недовольно подумал, что работать с психом — уже само по себе очень большая проблема.
— Че сказал? Валить бабу или че?
— Дыба разберется, — буркнул Марат, без приязни глядя на успевшего хлебнуть водки помощника с дурацким прозвищем Ряха. Нет, подумал с отвращением, не умеют эти люди спокойно зарабатывать бабки — один с маньячными склонностями, другой конченый придурок, способный во время задания набухаться или ширнуться и не упускавший случая поразвлечься с более-менее симпатичной жертвой женского пола… Гадость.
— А-а, ну это конечно, — расплылся в противной ухмылке Ряха. — Все знают, как он разбирается… Ты куда? — возмутился, глядя, как напарник шарит по карманам в поисках ключей. — А эту, — кивнул в сторону соседней комнаты, — кто караулить будет?
— Сам проследишь, не рассыплешься, — отрезал Марат, не удостоив взглядом. — Дальше как-нибудь без меня.
***
Голова трещала немилосердно, перед глазами плыл какой-то вязкий туман, ко всему прочему, начало неслабо мутить. Кое-как приподнявшись, Ира оглядела совершенно пустую полутемную комнату с ободранными обоями и единственным окном, и попыталась встать. Сил хватило только уцепиться пальцами за подоконник, выглядывая наружу, — взгляд выхватил клочок темно-серого неба и крыши каких-то зданий внизу. А потом снова нахлынула дикая слабость, заставляя опуститься на голый ледяной пол, прислонившись затылком к стене.
— А ты живучая баба, как я погляжу, — прорезал дурноту чей-то голос. — Здоровые мужики после укола этой херни полдня валяются в бессознанке, а ты вон как подскочила…
— Вы кто? Что вам надо? — вскинулась моментально. Сама не понимая как, держась за стену, медленно выпрямилась, жмурясь от разрывающихся перед глазами разноцветных кругов. Даже думать, анализировать происходящее и сложившуюся ситуацию было нестерпимо больно — одно мыслительное усилие взрывало виски новой вспышкой боли.
— Какая любопытная, — в круговерти окружающей действительности мелькнула чья-то ухмылка.
И пистолет.
Небрежно торчавший за ремнем джинсов, едва прикрытый свободной курткой пистолет — шанс на спасение.
Наверное, если бы она могла думать, она бы ни за что не рискнула — так безбашенно и безнадежно. Но в голове все мешалось и плыло, а перед глазами, кажется совсем рядом, было оружие.
— Сука!
Яростный окрик полоснул хлесткой болью, но она, каким-то чудом держась на ногах, уже отступала назад.
— От двери отойди! — голос, ватный и глухой, показался чужим.
— Да пошла ты! Я тебя щас!..
За спиной было только приоткрытое окно, а напротив — искаженная злобой бандитская рожа. И рука сработала на автопилоте — хлопок выстрела отразился от гулких стен, на мгновение оглушив.
— Ах ты тварь! — бандит, скривившись, даже не зажимая инстинктивно рану, рванулся вперед. Руку прострелило адской болью, и пистолет из разжавшихся пальцев выскользнул на пол. А потом грохнула рама, раскрываясь еще шире, и пронизывающий мартовский ветер обжег лицо.
Это конец, поняла Ира. Этаж минимум третий, а внизу — голый асфальт, вычищенный от снега. И даже если каким-то чудом она обойдется лишь парой переломов…
Она-то обойдется, а вот…
Отрезвляющий ужас опалил грудную клетку до онемения. Еще в какой-то слабой надежде дернулась, пытаясь вывернуться, ударить, попасть куда-нибудь каблуком, а потом вдруг как-то моментально исчезла железная хватка и оглушительный звон осыпавшегося стекла вспыхнул последним ясным воспоминанием.
========== IV. 5. Поиски ==========
Суета не утихала вторые сутки. Взрывались от звонков мобильные и рабочие, ломались карандаши, нетерпеливо втыкаемые в карту местности, отъезжали и подъезжали одна за другой машины, слышалась усталая ругань. Менялись по мере возможности — кто отлучался на дежурство, прикрывая остальных, кто просто поспать пару часов.
Ткачев не спал — ненадолго выпадал из реальности прямо в салоне припаркованной в очередном переулке машины. Очнувшись, разминался пробежкой до ближайшего ларька за кофе и бутербродом, звонил остальным, чтобы что-нибудь уточнить, и снова бросался на поиски.
Снова безрезультатно.
Они, подключив местных патрульных и остальных оперов, прошерстили все подвалы и чердаки; пробежались по самым мутным адресам, потрясли местную шпану и, не зная, что еще сделать, начали поквартирный обход нескольких обшарпанных многоэтажек — не видел ли кто что-то, не слышал ли… Добрались и до ближайшей захолустной больнички, но никого, даже отдаленно похожего на Ирину Сергеевну Зимину, к ним не поступало; среди трупов, в том числе неопознанных, не нашлось слава богу тоже.
— У меня ничего, Паш, — в голосе Савицкого, кроме усталости, не осталось ничего. — Пять этажей обошел, всех жильцов перебаламутил, но никто ничего, как водится… Щас в соседний подъезд пойду, но там тоже вряд ли что-то новое узнаю. А у тебя что?
— Да такая же хрень, — мрачно отозвался Паша и, захлопнув за собой дверцу автомобиля, прислонился к подголовнику кресла. Башка гудела и отказывалась нормально соображать, спину ломило, а ноги от беготни по лестницам начали ныть. Но времени обращать внимание на мелкие неудобства не было совсем — дергало, нервировало, куда-то гнало беспокойство. Знать бы еще, куда именно двигаться…
Ткачев отложил мобильный и обессиленно опустил голову на сжимавшиеся на руле руки. “Помоги мне, — пробормотал беззвучно, зажмурившись до мутных кругов перед глазами, сам не зная, кого и о чем просит, — ну помоги же мне, пожалуйста…”
***
Она сама не понимала, откуда вдруг взялись силы, да и времени размышлять, анализировать не хватало — даже в нынешнем состоянии автопилота Ирина на уровне подсознательного догадывалась: тот урод, едва не убивший ее, наверняка был здесь не один, а значит, рано или поздно вернется второй. Вернется, уже зная о смерти своего подельника, готовый к любым неожиданностям, — а значит, нужного эффекта не получится. Но другого выбора не было — телефона в квартире не нашлось, просьбы о помощи остались без ответа, а попытки взломать запертый замок подручными средствами результата не принесли. Оставался один простой и безжалостный выход, страшный и рискованный, но единственно возможный шанс на выживание — и не только для нее самой…
“Спокойно, Ира, спокойно, — прислонившись к стене, мысленно уговаривала себя, сжимая в затекшей руке оружие, — у тебя будет только один шанс, один выстрел… Держи себя в руках, главное, не промахнись…”
И она не промахнулась. Измученная, придавленная недавним шоком, ослабевшая от борьбы и какой-то лекарственной гадости, доведенная до предела изматывающим напряжением женщина исчезла — проснулась загнанная, но не сдающаяся хищница, готовая биться безжалостно до победного конца. Собранная, сосредоточенная, готовая к броску.
Внезапно обострившимся слухом уловила чьи-то приближающиеся шаги — кто-то поднимался по лестнице. Не слышала бешеного стука собственного вылетающего сердца — все потонуло в грохоте шагов. Что-то звякнуло за дверью, заскрипел ключ, поворачиваясь в замочной скважине. И за секунду до того как вошедший, привыкая к полумраку прихожей, заметил силуэт у стены, она рванулась вперед, нажимая на спусковой крючок.