— Очень смешно! — фыркнула возмущенно Ирина. — Пусть подрастет для начала, Казанова…
— Знаешь, а я вот все думаю… Может, нам с Ромкой тоже… Хотя он вряд ли согласится. Да и потом, в детдомах сама знаешь какие дети, сплошь из семей всяких алкашей, а то и что похуже. Решишь усыновить, семью ребенку подарить, счастливое детство… только скорее наплачешься.
— Да ладно нагнетать-то, Лен, нормальные дети там тоже бывают. Да и потом, ты не забывай тоже, где работаешь, всегда пробить можно, че за семья была, какие родители.
— Может ты и права… Ладно, обед заканчивается, побегу я, работы непочатый край, — Измайлова, порывисто вскочив, бросила лукавый взгляд в сторону возникшего на пороге Ткачева и, не удержавшись, съязвила: — Вот бы всем такие отношения с начальством, чтоб без стука в кабинет врываться…
***
— Ирин Сергевна, ну и что теперь со всеми этими типами будет? Часть-то, конечно, у нас незаконно находилась, с ними быстренько миграционная служба разберется, а остальные? Тем более среди их подручных и наши были тоже…
— Паш, ну ты че, маленький? — снисходительно приподняла бровь Зимина. — Они же все не святые, обязательно где-нибудь да прокололись. Вот на этом “прокололись” и будем их брать. Ну а те, кто осторожные, к хозяевам поближе, тех, сам понимаешь…
— Закрыть на ровном месте, ясненько, — понимающе кивнул Ткачев. — До чего ж коварная вы, Ирин Сергевна…
— Они за все эти дела сесть вполне заслужили, как считаешь? Да и потом, ну не стало их главных, а где гарантия, что на этом все и закончится? Обязательно вылезет кто-нибудь, крутым себя возомнит. Свято место пусто не бывает, сам знаешь. Грызня начнется, реки крови польются… Оно нам надо? А потом появится какой-нибудь второй Ильдар, замутит бизнес по примеру предшественника… Нет, Паш, мой район должен быть чистым. Наш район, Паша! И дело тут не только в контроле. А в том, что мы здесь живем, здесь живут наши родные и близкие! И я не хочу, чтобы завтра мне позвонила какая-нибудь моя подруга и сказала, что ее дочь стала жертвой каких-нибудь извращенцев! Или что ее сына какие-нибудь отморозки втянули в какой-то криминал. Или я не права?
— Ирин Сергеевна, а вы вообще когда-нибудь бываете неправа? — усмехнулся Паша.
— Чаще, чем мне бы хотелось, — хмыкнула Ира. — Ты меня осуждаешь? — посерьезнев, спросила вдруг, вспоминая разговор с Леной.
— Я? Вас? С какой стати? — недоуменно приподнял брови Ткачев. — Что-то я не совсем…
— Я о том… в том смысле, что… я наверное, не должна сейчас влезать во все это, командовать, разбираться… Но я не могу по-другому, не понимаю, как по-другому…
— Я тоже, — с улыбкой заметил Паша. — Да ладно вам, Ирин Сергевна, я ж все понимаю… Не можете вы без своей работы, и ничего тут не попишешь. У вас в крови командовать, да и без погон вам жизнь не жизнь… Я ж тоже не представляю, как бы я по-другому… Видимо, мент это диагноз.
— Видимо, — с усмешкой кивнула Ирина. — Так, значит, решили? Думаю, повесить на всех этих деятелей что-нибудь да найдется. Ну а не найдется — надо будет найти… — и, резко осекшись, замолчала — лицо сосредоточенно застыло, напряженный взгляд как-то неуловимо и непонятно изменился. Паша, настороженно наблюдая такое преображение, уже приготовился испуганно подорваться, но Ирина Сергеевна, прижав палец к губам, осторожно положила ладонь на живот. И лицо как-то разом вспыхнуло — от осторожной мягкой улыбки до теплотой сияющих глаз.
— Паш, она… — голос, только что командный, деловито-сухой, разлился тихой растерянной нежностью. — Она толкается, Паш…
========== IV. 12. Незваный гость ==========
— Ну и видок у тебя, Ир, что, молодой муж скучать не дает? — Измайлова, одарив хитрым взглядом, снова с неохотой уткнулась в монитор компьютера, продолжив печатать.
— Очень смешно, — фыркнула Ира, тяжело откинувшись на спинку дивана. — А мне вот не до шуток, знаешь…
— Что случилось? — моментально посерьезнела Лена, отвлекаясь от работы и разворачиваясь на стуле.
— Да участковый с раннего утра приходил, и следователь с ним. В поселке третье ограбление уже. Сначала деда какого-то ограбили и убили, потом через день еще один дом обнесли… Хорошо, хозяйка в гостях была, там ночевать осталась, а то бы и ее тоже… А сегодня ночью еще одно происшествие. И дочку хозяев убили, девчонка совсем, лет двадцать ей было… Мы с Ткачевым теперь даже спать без оружия под рукой не ложимся, мало ли.
— Ну ты экстремалка, Ир. Съехала бы оттуда и дело с концом.
— Куда? Дома стены голые и бардак после ремонта такой, что… И квартиру снимать не хочу, а там все-таки свой дом. Да и воздух лучше, чем в городе… Поскорее бы поймали уже этого урода, блин, а то скоро спать нормально перестану…
— Да ладно, Ир, тебе-то уж точно бояться нечего, ты вон как бандюганов укладываешь, — хмыкнула Лена и, не удержавшись, добавила с лукавой улыбкой: — Тем более с таким-то телохранителем…
Ира, привычно фыркнув, торопливо отвернулась, и мелькнувшую на лице подруги растерянную и мягкую улыбку заметить Измайлова не успела.
***
— Ну давай колись уже, как оно. Семейная жизнь в смысле. А то из тебя ведь слова не вытянешь, — Савицкий, грохнув на стол две объемные кружки с пивом, взгромоздился на шаткий стул, выжидательно уставившись на друга. — Давай-давай, рассказывай.
— Ром, ну че рассказывать, а? — поморщился Паша, теребя в руках салфетку.
— Все рассказывай. Ну, вижу летаешь, рожа довольная, значит сладилось, правильно понимаю?
— Может и сладилось, — сухо ответил Паша, придвигая к себе кружку.
— Да и Зяма вроде как ожила, похорошела, улыбается, — не унимался Рома, пытаясь расшевелить друга и добиться хоть чего-то более-менее внятного. Так и не дождавшись ответа, все-таки решился сам озвучить вопрос. — Слушай, Ткачик, ты меня сейчас, конечно, можешь послать, сказать, что не мое дело… Но ты не боишься, что она к тебе… ну, как-то привяжется, что ли?
— В смысле?
— В прямом, Ткач, в прямом. Вот ты с ней возишься сейчас, помогаешь во всем, поддерживаешь… А такие бабы, как Зяма… Они ж, если кого к себе близко подпустили — считай на всю жизнь. Но это ты сейчас такой великодушный, а потом что? Ты вообще уверен, что… ну, сможешь с ней реальную семью построить? Сделать вид, что ничего не было и у вас на самом деле все так сладко да гладко? Это ладно когда ребенок маленький… а вот представь, подрастет и вдруг спросит: папа, а почему ты маму не любишь?
— Слушай, Ром, чего ты хочешь, не пойму? — моментально помрачнел Паша, нахмурившись.
— Я к тому, Паш, что, может, не надо тебе было во все это ввязываться? Я понимаю, ребенок, то-се, тебе тогда это тем более было нужно, чтоб с катушек не слететь… Но нафига было все это мутить с браком, с проживанием совместным? Ну хотел помогать — помогал бы, остальное-то нафига?
— Да? — усмехнулся Паша, что-то припоминая. — А кто мне мозг выносил на тему, какая Зимина офигенная баба, и про то, что я свое счастье проморгаю?
— Да офигенная, кто ж спорит? И ты дурнем бы последним оказался, если б ее упустил… Я на самом деле про другое, Паш. Ну вот привыкнет она к тебе, может даже полюбит, если не уже… А если вдруг что, ты подумал, как она это переживет? Ее ведь жизнь и так помотала… А если ты вдруг поймешь, что быть с ней не можешь, тогда что? Или, не дай бог, еще кого встретишь… Ты подумал, что с ней будет? С ней, не с ребенком вашим?
Ткачев долго молчал, сосредоточенно глядя перед собой и машинально раздирая на клочки измятую салфетку. Медленно выпрямился, отодвигая от себя опустевшую кружку из-под пива.
— Слушай, Ром, — заговорил наконец, — я реально не знаю, что будет завтра, не говоря уж о том, что дальше… Но после всего, что было… Что она пережила, нет, что мы пережили, я ее оставить не смогу ни за что. Не только в смысле ответственности там, еще чего-то… Просто не смогу, понимаешь? Не знаю, как объяснить… Мы за все это время как-то… ну, сроднились, что ли. Знаешь, сколько у меня баб, девчонок разных было… Но мне ни с кем так хорошо не было, никогда. И знаешь, она… она столько всякой херни пережила… и теперь, когда я это все видел, я как-то так чувствую… чувствую, что могу и хочу для нее что-то делать. Что-то, чтоб ей хорошо было, и со мной, и вообще… Потому что… потому что какая бы она ни была… счастье она все равно заслужила.