– Ага, – хихикнула подруга.
– Ты сама напросилась! О профессоре Ричардсоне я могу говорить вечно. Вы бы посоревновались в умении завоевать чужое внимание, ничего при этом не делая. Мне страшно, насколько быстро у него получилось обосноваться в моих мыслях. Постоянно о нем думаю. И… – Я выдержала театральную паузу – Пат ненавидит, когда я так делаю.
– И – что?
– Я рассказала ему о тебе.
– О, я польщена! – рассмеялась Пат. – Подожди, «профессор Ричардсон»? Он… – Теперь эта чертовка выдержала паузу, а я подумала, что убиться головой о письменный стол – неплохая смерть. Все лучше, чем признаться лучшей подруге в безнадежности своего первого серьезного увлечения. Патриция прошептала: – Он твой профессор?
– Ну… да.
– Асти! – Патриция захохотала. – Прости-прости! Точно, ты же сказала, что вы занимались сексом в его кабинете.
– В библиотеке.
– Разве это важно? Скоро и в его кабинете. Настоящий секс! С профессором! Звучит как мечта. Классно, что у вас преподают красавчики. У нас все профессора старше меня вдвое, – загрустила она.
– Зато ты учишься в Нью-Йорке, – напомнила я.
Настоящий секс?! По шее к лицу поднялся жар.
– Ты тоже могла бы поступить в нормальное место, если бы верила в себя. А ты выбрала Берроуз… Университет хотя бы в Америке? Ты не попала в секту? У Берроуза есть аккредитация?
– Есть! – обиженно выпалила я. – Как и отличная стипендия. Ну и после встречи с профессором Ричардсоном я ни за что отсюда не переведусь, – отшутившись, я поспешила оставить тему. – Спасибо, что ты есть, Пат. Мы обязательно будем жить в Нью-Йорке вместе, даю слово!
Мы еще немного посплетничали о сексапильных преподавателях и способах их соблазнения, а потом я легла спать с надеждами вновь оказаться наедине с Дереком Ричардсоном в его кабинете, пусть лишь в своем сне.
– Я не позволю тебе испортить свое будущее. Ты уедешь из этой дыры следом за мной, поступишь в университет и найдешь хорошего мужчину!
– Все-все, успокойся! – смеюсь и стаскиваю Патрицию с крыши ее пикапа. Она садится ко мне в кузов, но порывается снова начать возмущаться. Тогда я пытаюсь объяснить: – Тебе легко говорить! У тебя уже было! А я… Все девочки в классе уже сделали это! – Я едва не реву, а Пат смотрит снисходительно, с умилительной улыбкой.
Мы ложимся в кузов, чтобы принять солнечные ванны: загораем в коротких шортиках и тонких футболках. Близится июнь, и Луксон кажется симпатичнее, чем обычно. Зеленая листва, голубое небо. Я вытягиваю руку, пытаясь коснуться густых облаков.
– Твои одноклассницы? – Пат хрипло смеется и затягивается сигаретой. Я отодвигаюсь к стене пикапа, чтобы дым не попал на мою одежду или волосы. – Врут они все, – утверждает Патриция. – Если не врут, я им сочувствую. Серьезно! В первый раз заняться сексом после трех банок пива на заднем сиденье отцовского минивэна? Нечему тут завидовать, Асти, поверь!
Я приподнимаюсь на локтях, обиженно дую губы. Легко ей говорить! Пат тоже меняет положение: садится на колени и, щуря кошачьи зеленые глаза, по-доброму хихикает.
От обиды сводит скулы. Я падаю на жесткое дно пикапа и хныкаю. Иногда мне кажется, что Патриция посвящена в некую тайну, потому что она уже спала с парнями. А я не имею представления о том, каково это.
Мягкие полотенца не позволяют травмировать спину, но я случайно касаюсь раскаленного металла – боль пронизывает кожу, из глаз брызжут слезы. Интересно, это больнее, чем спать с парнями?
– Расскажи: как ты потеряла девственность?
Патриция ложится рядом, обнимает меня за плечи, но быстро отпускает: липкие от пота тела неприятно греют друг друга в изнуряющую жару. Пат берет из вязаной сумки бутылку с водой и делает глоток. Капли блестят на ее губах, и она вытирает рот ладонью.
– Явно не так, как твои одноклассницы, Астрид. Ты ведь понимаешь, что девственность нельзя потерять? Наоборот, ты приобретаешь новый опыт. В сексе много приятного. Удовольствие. Оргазм. Магия. – Патриция пытается объяснить как можно понятнее, но запутывает меня еще сильнее. – Но ты станешь уязвима. Каждый половой акт тут, в Луксоне, толкает тебя в бездну. Очень не хочу, чтобы ты провела свою жизнь, воспитывая детей от придурка, который даже школу окончить не смог.
– Я тоже этого не хочу, – киваю. – Но мне исполнилось шестнадцать, а я ничего не знаю… Девочки говорят, я никому не буду нужна.