- То. Я не обсуждаю свою жизнь с кем попало, - последние слова он произнёс с нескрываемым отвращением.
В моей груди моментально образовался комок обиды.
За что? Что я ему сделала?
Я открыла рот, чтобы это спросить, но лишь развернулась и молча зашла в дом.
__________________
Девочки, сегодня решила побаловать всех нас достаточно объёмной продочкой.
Не могу обещать, что так будет всегда. Просто Музик как-то в этот раз особенно надолго у меня задержался и диктовал, диктовал, диктовал…
После предыдущей продочки я с грустью обнаружила, что комментарии стали постепенно сходить на “нет”. Хотела спросить: это как-то связано со мной лично, с сюжетом книги или ретроградным Меркурием?) Мне, правда, важно понять.
Всех обнимаю. Ваша (а может быть и нет) Нюша.
Глава 10. Давид
Я, как мог, оттягивал день своего возвращения домой, но всё же он наступил.
За годы, проведённые вдали от дома, я наконец-то научился жить. По-настоящему. Жить без гнёта и вечных упрёков отца, жить без дурацких правил и запретов, жить и дышать полной грудью.
Да, я считаю, что все те правила, по которым живёт наша семья – нелепые и ужасные.
Как можно не дотрагиваться до девушек, живя в двадцать первом веке?
Абсурд!
Самое первое, что я сделал, когда уехал из дома и поступил в институт – лишился девственности. Хотя в представлении моего отца мы должны это делать в первую брачную ночь, но, к счастью, у мужчин это невозможно проверить.
Я не стал бы “хранить” себя до свадьбы, как это сделал мой брат Омар. Хотя у него была веская причина – Дана. Он любил её давно, ещё с детства. Думаю, если бы я также любил Аишу, то тоже бы не обращал внимания на других женщин. Но к своей невесте я не испытываю ничего, кроме отвращения. Её навязчивость отпугивает и заставляет держаться как можно дальше.
Я не знаю, что такое любовь. Точнее, я представляю в теории, что это такое, но никогда и ни к кому этого не испытывал.
Кроме мамы и Милы.
Но это любовь другого плана. Любовь сына к матери. Любовь брата к сестре.
Запредельная. Глубокая. Но иная.
Я много раз пытался поговорить с Аишей в надежде на то, что она всё же откажется от брака со мной. Но разговаривать с ней - всё равно, что метать бисер перед свиньями. Трудно что-то объяснить глупому подростку, когда на тебя смотрят безумными влюблёнными глазами.
Единственное, что как-то “сглаживало” моё возвращение – приезд Милы. Оказалось, что Мила едет не одна, а вместе со своей подругой и ещё каким-то парнем, который то ли брат этой девушки, то ли её дядя – не помню. С Лией (кажется, так зовут эту подругу) Мила хотела познакомить меня ещё тогда, когда я приезжал к ней в город, но та была в отъезде. Не скрою, мне было интересно посмотреть, с кем моя сестра сумела сблизиться, поскольку Мила, как правило, никого к себе не подпускает.
И вот, наконец, они все подъехали к дому отца. Мы с отцом и Юсифом ждали их на пороге дома. Какого-то чёрта этот придурок Юсиф припёрся на наш ужин. Мне кажется, он уже вовсю считал себя членом нашей семьи, хотя лично мне даже находиться рядом с ним было дико некомфортно. Кулак так и чесался съездить по его наглой, самодовольной роже.
Первым из машины вышел крепкий светловолосый парень. Спортивный, накачанный, примерно одного со мной роста, - мне он понравился. Мне кажется, мы могли бы наладить контакт. Разумеется, отец лишь скользнул по нему взглядом и чуть сильнее сжал губы. Колечко в ухе и татуировка, выглядывающая из-под пуловера, - всё это не ускользнуло от его внимательного взгляда.
Парень чуть шире приоткрыл дверь и протянул руку для…
Ангела?..
При виде неё у меня во рту всё пересохло, а пальцы моментально заледенели. Девушку, которая вышла вслед за ним, нельзя было назвать простым человеком. Она словно только сегодня спустилась с небес. Струящиеся светлые волосы, тонкие, практически светящиеся пальчики и светло-карие пронзительные глаза, которые моментально встретились с моими. При всём желании я не мог отвести от неё взгляда. Лишь усилием воли скользнул вниз, к пухлым алым губам, которые просто кричали о том, чтобы к ним прикоснуться; к грациозным плечам, которые хотелось “зарыть” в своих объятиях; к точёной фигурке, которая лишь дополняла её образ чистого, непорочного создания. И вновь вернулся к глазам, которые неотрывно смотрели в самую душу.