— Но не помогло?
— Нет.
— Может, дело в смене часовых поясов? — предположила я.
— Не в этом дело.
— Тогда в чём?
Он не ответил сразу.
— Я рад, что ты написала.
— Правда?
— Да.
Я закрыла глаза.
— Даже несмотря на то, что это неправильно?
— Это всего лишь телефонный звонок. Что в этом может быть неправильного?
— Не знаю.
— Возможно, это стало бы неправильным, если бы я спросил, что на тебе надето.
Мои губы приоткрылись, и тепло разлилось ниже живота.
— Но всё же скажи мне, — продолжил он. — А потом сними это.
Я снова задержала дыхание. Потом села, сняла хлопковую майку и снова легла, прежде чем стащить фланелевые штаны и трусики.
— На мне были очень милые красно-белые пижамы, — призналась я. — Но теперь я голая.
— Хорошая девочка.
Я вздрогнула и натянула одеяло.
— А ты? Что на тебе?
— Чёрные штаны с завязками.
Я представила его, лежащего в тёмной комнате, с обнажённой грудью и брюками, низко сидящими на бёдрах.
— Развяжи их.
— Я уже давно это сделал.
Я положила ладонь на живот.
— Насколько давно?
— Достаточно, чтобы держать свой член в руке, и каждое твоё слово делает его твёрже.
О, чёрт. Я взглянула на игрушку рядом со мной.
— О чём ты думаешь? — спросила я, чуть дыша.
— О твоём теле. Твоих губах. Твоих глазах. О вкусе твоей киски на моём языке.
— Боже, как я люблю твой язык, — простонала я, опуская руку между ног.
— Мне бы сейчас трахнуть тебя им, — сказал он, дыша всё громче и быстрее.
— Давай представим, — прошептала я, лаская пальцами клитор.
— Я забыл, какая ты плохая девочка, — сказал он с явным удовольствием. — Ты себя трогаешь?
— Да.
— Ты мокрая от моего языка?
— Да.
— Хорошо. Теперь облизни пальцы.
Я поднесла пальцы ко рту, провела ими по губам, потом облизала, стараясь издать при этом небольшой звук.
Он застонал.
— Боже, как я хочу, чтобы твой рот был на моем члене.
— Я тоже, — прошептала я. — В ту ночь я не успела это сделать.
— Теперь снова опусти пальцы между ног, — приказал он. — Введи их в себя, так глубоко, как сможешь, потом потри клитор.
Я сделала, как он сказал, закрыв глаза и широко разведя бёдра.
— Зак, это так хорошо.
— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, — сказал он тем тоном, о котором я фантазировала всю неделю, тоном, который не терпел отказа. — Не останавливайся, пока это не случится.
Боже, боже... Я сосредоточилась на ощущениях, поднимающемся напряжении, его прерывистом дыхании в моём ухе, серебристой темноте за закрытыми глазами. Вспоминала его язык, руки, тело, прижимавшееся к моему, и через несколько мгновений я уже задыхалась, извивалась, поднимая бёдра, когда волна накрыла меня.
— Такая хорошая девочка, — хрипло сказал он. — Слушать, как ты кончаешь, только сделало мой член ещё больше.
— Как же я хочу, чтобы ты был здесь, вместо моей руки, — выдохнула я. — Я так часто хотела, чтобы ты был рядом.
Он вдруг рассмеялся — низко и сексуально.
— Ты уже делала это раньше, маленькая шалунья?
— Да, — призналась я. — У меня есть игрушка. Она не такая хорошая, как настоящее, но лучше, чем ничего.
— Она у тебя сейчас?
— Да.
— Включи её.
Я потянулась за вибратором, сердце бешено колотилось.
— Хорошо.
— Теперь вставь кончик в свою сладкую, мокрую киску. Только на сантиметр.
Я сделала, как он попросил, простонав от мучительного удовольствия.
— Я хочу больше.
— Тебе нравится, когда мой член внутри тебя?
— Да, — прошипела я.
—Вставь больше. Ты чувствуешь?
Я ввела игрушку чуть глубже.
— Да.
— Теперь вытащи её. Приложи к клитору.
Вибрация напротив моего распухшего, чувствительного бугорка была почти невыносимой.
— О, Боже... Я не могу это выдержать...
Его дыхание было прерывистым, слова давались с трудом.
— Я хочу, чтобы ты покаталась на мне.
— Что?
— Делай, как я говорю.
— Но...
— Слушай меня, — потребовал он. — Встань на колени. Положи игрушку на кровать.
Я послушалась, перевернувшись на колени, поместила игрушку между бёдер и опустилась на неё. Простонала, когда вибрация проникла в меня, короткий конец касался клитора, а длинный нажимал на то самое место, от которого всё моё тело начинало сжиматься.
— Ты так глубоко, — прошептала я, схватившись за спинку кровати свободной рукой, точно так же, как в его гостиничном номере. — Ты такой твёрдый. А я такая мокрая. Такая узкая.