Когда мы снова оказались на дороге, я поймал взгляд Софи в зеркале заднего вида.
— Сколько лет вашим детям, Зак? — спросила она.
— У меня взрослый сын.
Она удивлённо подняла брови.
— Вы кажетесь слишком молодым для взрослого сына.
— Да. Жизнь непредсказуема.
— Это так, — сказала она, бросив взгляд на дочь, которая с радостью уплетала ярко-оранжевые чипсы Читос. — И порой пугающая. Но, наверное… — она вздохнула и посмотрела в окно. — Наверное, иногда остаётся только верить, что всё происходит не просто так. И доверять людям, которых ты любишь, верить, что они защитят тебя и укажут верный путь… даже если этот путь ведёт к новой жизни.
Её слова задели меня за живое.

После того как я доставил Софи и Иден в Роуз-Каньон, я вернулся в Сан-Диего, в свою тихую, душную квартиру. Я выполнил свою работу, но не мог избавиться от ощущения, будто что-то упустил, оставил какой-то важный момент на волю случая. Несколько раз я звонил Джексону, чтобы убедиться, что с Софи и Иден всё в порядке, и каждый раз он уверял меня, что с ними всё хорошо.
Я отправился в спортзал, надеясь избавиться от напряжения, но это не помогло. Распаковал вещи. Постирал. Почистил холодильник (в нём и так почти ничего не было). Включил телевизор, потом сразу же выключил. Взял в руки детектив, который купил в аэропорту, но застрял на одной странице, не видя текст, не заботясь о сюжете, не переживая за героев. Единственный человек, о котором я думал, была Милли.
Была ли она ещё сердита на меня? Скучала ли? Пыталась ли связаться? Я проверил телефон в миллионный раз — ничего.
Раздражённый, я бросил его на стол и направился на кухню. Может, я просто был голоден?
Но, оказавшись там, я только открыл холодильник и уставился на пустые полки. Закрыв дверь, я заметил снимок УЗИ. Повесил его туда, как и обещал, чувствуя вину. Ни Мейсон, ни Лори не пытались выйти со мной на связь с тех пор, как я оставил их в канун Рождества. Может, мне стоило позвонить? Или отправить фото этого снимка в сообщении?
Ребёнок.
Всего через несколько месяцев у них будет ребёнок. Я представил, как это — разделить с кем-то такое монументальное и меняющее жизнь событие, как рождение новой жизни. Защищать её. Кормить. Учить говорить и ходить. В голове возник образ крошечного создания с пухлыми ножками, которое неуверенно стоит, держась за мои большие пальцы, делая первые шаги.
Но ребёнок, которого я представил, был не Мейсона и Лори — это была моя собственная дочь, и свои первые шаги она делала к Милли, которая ждала её с распростёртыми руками. Что-то в груди болезненно сжалось, когда я представил, как моя малышка катается на трёхколёсном велосипеде, плещется в луже или — ком в горле стал невыносимым — гоняется за бабочками.
Я пропустил всё это с Мейсоном. И впервые почувствовал, что меня обокрали. Хотя знал — я сам лишил себя этого.
Я отказался от возможности быть отцом, видеть, как растёт ребёнок, переживать вместе с ним радости и тревоги. И разделить это с женщиной, которую люблю.
У меня больше не будет этого шанса. Если только...
Если только что?
Если только хватит смелости признать, что я был неправ. Открыть дверь, которую сам закрыл много лет назад. Отменить решение, принятое из страха и упрямства, и дать себе шанс на новую жизнь.
Моё зрение поплыло, и я почувствовал головокружение. Когда оно прояснилось, я схватил ключи и выбежал за дверь.
Пятнадцать минут спустя я оказался у двери Джексона и постучал. Открыла одна из его дочерей, с широкой улыбкой на лице, которая тут же исчезла, как только она меня узнала.
— О, это ты, — сказала она.
Я не смог сдержать улыбку.
— Прости, что разочаровал.
— Я жду машину. Проходи. — Затем она крикнула через плечо: — Пап! Мистер Барретт здесь!
Я вошёл в прихожую, и вскоре по лестнице спустился Джексон.
— Привет, — сказал он, вглядываясь в моё лицо. — Что-то случилось?
— Я не уверен.
Он подошёл ближе и, бросив руку мне на плечо, повёл в кухню.
— Кэтрин нет дома. Давай нальём себе скотча и разберёмся.
Мы устроились за кухонным островом, и Джексон открыл бутылку скотча, которую я подарил ему на Рождество. Он налил нам обоим по паре глотков и поставил передо мной стакан.
— Говори.
Я покрутил стакан в руках, не сделав ни глотка.
— Кажется, я совершил ошибку.
— Зак, ты не ошибся. С Софи и Иден всё хорошо.
— Не об этом. — Я глубоко вдохнул. — С Милли. Думаю, я ошибся, когда решил расстаться с ней.
— Понял, — спокойно ответил он, отпив скотча.