И вдруг Эйден, уловив наилучший момент, схватил меня, поднял на ноги и повалил на кровать. Я упала на живот, прекрасно понимая, что за этим последует. Все внутри задрожало. Встав на четвереньки, я выгнулась, словно кошка, и услышала, как Эйден разрывает мое нижнее белье, что соскользнуло с моих ног.
- Ты вся мокрая, Айрин, - с нескрываемым удовольствием произнес Эйден, трогая набухшие половые губы. - Мокрая для меня...
Помассировав вход и клитор, он вошел в меня, резко, глубоко, заполнив всю ту пустоту, что была внутри так долго. Мы оба остановились; хотелось кричать от пронзившего удовольствия.
- Боже, Айрин..., - задыхаясь, промолвил Эйден, - Айрин...Айрин...Твою мать, Айрин!
Он качнулся, обхватив руками мои бедра, и я сжала простыни, вскрикнув от ощущений, нахлынувших на меня. Я...я никогда...никогда не испытывала такого... Боже... Ускорившись, Эйден проникал в меня так глубоко, что внутри не оставалось места, так, что я задыхалась... Я чувствовала его всего, ощущала так остро, так остро... Наши стоны смешались, имена ласкали уши, его руки, грубые и нежные одновременно, оставляли следы на коже. Мы отдались властвующему пожирающему все вокруг желанию испытать то наслаждение, благодаря которому существует этот мир.
Изголовье кровати ударялось об стену, тела звучно касались друг друга. Схватив меня за волосы, Эйден натянул их на кулак, из-за чего мне пришлось выгнуться сильнее. Теперь член ощущался еще глубже.
- Не останавливайся, Эйден, прошу тебя - умоляла я, понимая, что приближается минута наивысшего удовольствия. - Эйден...Эйден...Эйден!
Тело судорожно сжалось, словно пружина, и вдруг я выпрямилась и рухнула на кровать всем корпусом, чувствуя, как меня сотрясает оргазм, звеневший в ушах. Стоны, перемешанные с криками и ругательствами, эхом раздавались в комнате. Оглушенная, я хватала ртом воздух, сжимаясь в конвульсиях от оргазма. Неужели я способна испытывать такое? Неужели удовольствие может так сильно ощущаться?
- Эйден..., - прохрипела я, приходя в себя. - Эйден!
Он перевернул меня спину, лег всем телом и молча, глядя в глаза, вновь задвигался, жестко, требовательно. Схватившись за лицо, Эйден втянул в себя мою нижнюю губу, после чего принялся то покусывать ее, то посасывать. Я вскрикнула, когда он вошел в меня слишком глубоко.
- Я сейчас кончу, Айрин, - его брови взметнулись и устремились друг к другу, глаза закатились. - Айрин...
Обвив его бедра ногами, я с наслаждением принимала того, кто навсегда нарушил мой душевный покой. Почувствовав, что кончает, Эйден снял презерватив и излился мне на живот. Он рычал. Он стонал. Он звал меня по имени. И я была готова сделать ради него все что угодно, лишь бы это никогда не кончалось.
- Ты моя, Айрин! - сквозь зубы произнес он, глядя мне в глаза. - Моя, Айрин, моя! Больше никто никогда не заберет тебя у меня, слышишь?!
Я кивнула головой, после чего принялась успокаивающе гладить его по спине, шее, волосам. К глазам подступили слезы радости, но я быстро сморгнула их; в груди все давило из-за нахлынувших чувств. Эйден был для меня самым близким человеком. Несмотря на то, что мы знакомы так недолго, я ощущала его так, словно мы знали друг друга всю жизнь. Он -моя крепость, внутри которой мне ничего не страшно.
- Ты мой, Эйден, - ласково прошептала я, глядя в ярко-зеленые глаза. - Ты мой и ничей больше.
- Твой и ничей больше, - прошептал он.
- Твоя и ничья больше, - отозвалась я.
Глава 39
Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой. Так было с самого начала, так повторялось снова и снова, и так, видно, будет всегда...
(Франц Кафка)
Открыв глаза, я сразу же увидел Айрин: она, обнаженная и умиротворенная, спала с полуоткрытым ртом. Холодное, серое небо ревностно и злобно смотрело на меня; оно имело право, ведь сегодня ночью я похитил Солнце, рыжие волосы которого разметались по подушке. Я тихо вытянулся во весь свой немалый рост, скинул с ног одеяло, ощущая, как по венам растекается жидкий огонь, и стал наблюдать за Айрин, олицетворявшей собой целый мир для меня.
Ее сладкий, маленький носик и упругие щечки были усыпаны веснушками, каждую из которых безумно хотелось поцеловать. Моя Айрин была великолепна. Ее длинные, изящные руки потянулись в мою сторону, и я поспешил обхватить хотя бы одну, чтобы ничто не потревожило сон моей звезды. Я уморил ее этой ночью прикосновениями, поцелуями, единением. Уморил неконтролируемым голодом и отчаянным желанием овладеть не только ее телом, но и душой.