- Я мечтал о семье с ней, - прохрипел Харви, выпрямившись и сняв капюшон. - Я желал только ее, хотел, чтобы она была в моей жизни, и при этом боялся, что именно из-за этого ее не станет, - он судорожно перевел дыхание, потирая пальцами опухшие веки. - Мысль, что наших встреч больше не будет, убивает меня...мысль, что ее теперь здесь нет, что в этом мире для нее не нашлось места и Бог забрал ее у меня, убивает, заставляет проживать такую боль, на которую, как думалось, я не способен испытывать, - Харви ударил себя по груди, сжав толстовку в руке. - Тут так болит. Так давит...Мне так тяжело дышать..., - по его щекам вновь потекли слезы, губы и плечи задрожали. - Я так хочу умереть, так хочу умереть...Боже, как же сильно я хочу умереть...
Не выдержав, я заплакал. Тихо. Безмолвно. Рафаэль быстрыми движениями стер слезы с лица, Зейн смотрел в пол, на свои ноги, с его носа капала влага. Харви встал, и мы последовали за ним, не понимая, куда он движется. Харви сделав несколько кругов, подошел к хору, который умолк при виде него. Священник, нахмурившись, выступил вперед, однако его тут же перехватил Рафаэль, которые прошептал несколько слов ему на ухо. Лицо священника приняло участливое выражение, он покачал головой.
- Почему она не могла выйти на несколько минут раньше? - спрашивал Харви, обратившись к статуе Иисуса Христа. - Почему Ты не мог остановить этого ублюдка? Почему Ты позволил ему убить ее? Почему не забрал из его рук оружие? Почему не умертвил в нем эти мысли? Почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ?! - крича вопрошал Харви, упав на колени. - Ты забрал ее у меня... Забрал то немногое, что искренне, по-настоящему любил...всем сердцем...всей душой... Она была доброй, но Ты забрал ее. Она была верной, но Ты забрал ее. Она была верующей, но Ты забрал ее... Она безвозмездно дарила любовь, но Ты забрал ее. Она была щедрой, но Ты забрал ее. Она была заботливой, но Ты забрал ее, - говорил Харви, как вдруг заорал во все горло: - ЗАБРАЛ! ЗАБРАЛ! ЗАБРАЛ!
Двери церкви были открыты, когда в помещение ворвался ветер, что нес по небу свинцовые тучи. Затянув его, они угрожающе надвигались на нас, словно вот-вот готовы были начать с бой с кем-то, кто нарушил их покой. Хлынул ливень, да такой, что шум от него раздавался в церкви так, словно он был здесь.
- Как верить в Тебя, если Ты забираешь ни в чем неповинных людей, оставляя здесь только тех, кто заслуживает мучений, боли и смерти?! Позволяешь людям воевать, - орал Харви, - убивать, грабить, насиловать, лишать, пытать, хотя говоришь о любви! Ты есть любовь?! Ты?! Тот, кто забрал у меня эту любовь?! Тот, кто оставил ребенка без матери?! Тот, кто оставлял в живых столько лет наших отцов, сеющих жестокость и смерть, но забрал ту, что несла в себе только добро?! ТЫ НЕ ДОСТОИН МОЕЙ ВЕРЫ В ТЕБЯ! РАЗВЕ МОЖНО ВЕРИТЬ ТОМУ, КТО ТАК НЕСПРАВЕДЛИВ?! ТЫ НЕ ДОСТОИН МОЕЙ ВЕРЫ, СЛЫШИШЬ?! - раздался оглушительный гром, перед началом которого тучи прорезала огромная молния. Я, похолодевший от ужаса, взглянул на Рафаэля и Зейна, что пораженные тем, что происходило здесь, стояли в немом изумлении, взглянул на священника, пытавшегося перекричать Харви и просившего его здесь не богохульничать. Раздался еще один гром, и я невольно сделал шаг вперед, на миг испугавшись ее. - ОТНЫНЕ ТЫ БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕШЬ ДЛЯ МЕНЯ! - кричал Харви, разводя руки в сторону. Он все еще стоял на коленях и неотрывно смотрел на распятого Христа. - Я ВЫКИНУ ТЕБЯ ИЗ СЕРДЦА, ЗАБУДУ О ТЕБЕ И НИКОГДА БОЛЕЕ НЕ ОБРАЩУСЬ К ТЕБЕ, СЛЫШИШЬ?!
Раздался оглушительный гром, перед которым в самое высокое дерево, стоявшее перед церковью, ударила молния. Оно моментально загорелось, послышался треск, часть дерева упало на землю, загородив проход к воротам. Все, абсолютно все, кто был в этот момент здесь, жутко испугались, дернувшись в сторону фигуры распятого Христа. Все, кроме Харви, который злобно смотрел на него. Встав на ноги, он взглянул на всех нас, а затем направился по длинному проходу к дверям. Ни горевшее дерево, ни ливень, ни грозы , ни предзнаменование - ничто его не остановило, ничто не заставило его усомниться в правильности мыслей и принятого решения. Ничто. Ибо сейчас он был тем человеком, которому терять было больше нечего.
Глава 46
Иногда самая большая жертва , которую должен понести человек — это отпустить тех, кто больше всего дорог ему.
("Тайны Смолвиля")