Я жадно слушала все, во что Эйден меня посвящал, смотрела на то, с каким одухотворенным выражением лица он все это рассказывал, и думала о том, как это классно, когда у тебя есть такие друзья. Мне моих не хватало. Разговаривая с Рейчел и Генри, я почувствовала такую тоску по ним, дому, по нашим эдинбургским улочкам, почерневшим от угля стенам, хмурым тучкам, мамину пирогу, папин объятиям, смеху братьев. Рейчел до сих пор не знала о том, что я встречаюсь с Эйденом, говорить ей это по телефону я не решилась, подумала, что будет лучше, если она сможет познакомиться с ним вживую.
- Когда я думаю о нас, о тех нас, которые были здесь, я испытываю такую грусть и тоску..., - печально произнес он, глядя мне в глаза, - потому что понимаю, что это время не вернуть. Мы разъехались, живем в разных странах, городах, стали реже видеться из-за этого. Харви, что бы я не был один в Эдинбурге, приехал со мной, бросив свой клуб в Нью-Йорке на попечение заместителей, но сейчас...Сейчас ему так плохо...И я не понимаю, что делать, не знаю, как ему помочь...Меня посещают мысли о продаже кафе..., - я напряглась, - потому что теперь я должен быть рядом с Харви, помогать ему, но с другой стороны мне не хочется бросать свое дело...Не знаю. Надо искать человека, который сможет заменить меня..., - Эйден отвернулся. - Я...я не могу просить тебя о таком...но просто....если я перееду в Нью-Йорк на некоторое время, то мы с тобой не сможем регулярно видеться, а заставлять тебя переезжать вместе со мной, поставить перед выбором...Даже не знаю, это ведь неправильно. Так не должно быть.
Он говорил сбивчиво, тряся головой, ходя размашистыми шагами туда-сюда, а я слушала его, пытаясь устаканить в своей голове все, что только что услышала. Остановившись, Эйден сел перед мной на колени, глядя прямо в глаза.
- Понимаешь, я не поклонник плохого отношения к женщинам, не люблю ставить их перед выбором, решать за них, что им делать и как жить. Я считаю, что всякий человек, вне зависимости от пола, религии, взглядов, должен быть свободен в отношении своих действий и мыслей, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной, не хочу заставлять тебя делать то, что не нравится...Я хочу сделать так, чтобы тебе было комфортно...
- Эйден, - улыбнулась, смущенная страстностью его речи, - успокойся, все хорошо..., - я обхватила его руки, и он умолк.
Я наклонилась и мягко поцеловала его в губы, ощущая в груди любовь к этому созданию, столь высоко ценящему нас, девушек. Сколько мизогинии в этом мире, сколько презрения получает женщина за всю жизнь, как много раз ей приходится молчать и терпеть ради того, чтобы мужчина остался с ней. На Земле так много людей, которые осуждают нас за свободу выбора, действий и мыслей, которые навязывают всем, какими должны быть женщины, как им выглядеть, как говорить, как себя вести, а этот человек, этот мужчина...Как он мил с людьми, вне зависимости от пола, религии, взглядом, как он добр, справедлив,лишен всякой гордыни и высокомерия...Почему у нас принято, что мужчина принимает решение за женщину, не посоветовавшись с ней, - это мачо? Почему у нас считается, что человек, который чуть что везде применяет свою силу, является мужчиной?
- Я так сильно тебя люблю, - пролепетала я, чувствуя, как меня распирает. - Так сильно люблю...
Глаза Эйдена округлились, выражение лица стремительно менялось. пока наконец не появилась улыбка.
- Повтори это еще раз, Айрин, пожалуйста, - прошептал он, подползая ближе.
Я села перед ним на колени, почувствовала, как его руки обхватывают мои ладони.
- Я люблю тебя, мой Эйден. Люблю.
Его губы были мягкими, движения рук плавными, медленными, прикосновения нежными. Голос, вибрирующий, низкий, шептал то, что прямой стрелой попадало ровно в сердце. Наша одежда. как и мы сами, оказалась на полу. Два сплетенных тела. Две инструмента, что играли и соединялись в композиции, что проникала под кожу, растворяясь в нас самих. Два человеческих сердца, стучащих в такт друг другу. Два космоса, породивших еще одну, свою Вселенную.