- Ты что, изменяла мне с каким-то другим Эйденом?
Я хохотнула, ощущая, как вещи начинают плыть перед глазами. Эйден подхватил меня.
- Так, дорогая моя, надо поесть. Кто пьет полусладкое натощак?
Не дав мне сказать что-либо, он затолкнул в мой рот вилку с каким-то очень вкусным салатом с кускусом, приготовленным миссис Бюрсин. Кисло-сладкая заправка вмиг ударила мне в голову, и я чуть ли не застонала от наслаждения.
- Это божественно, - бросила я, торопя Эйдена.
Он рассмеялся и продолжил кормить меня.
- Иногда мне хочется съесть тебя, как бы ужасно это не звучало, - прошептал он мне на ухо, незаметно лизнув его. Я задрожала. - Ты такая сладкая, совсем как десерт.
В этот момент Амели подбежала к нам. Мы повернулись к ней в тот самый момент, когда она начала прыгать и прятать что-то за спиной с громким смехом. Эта девочка была само веселье. Просыпаясь и засыпая, она улыбалась, падая и больно ударяясь, она улыбалась, носясь по дому и играя, она улыбалась. Поразительно. Ее темные, словно бусинки, глаза были очаровательными. Я протянула к ней руки, и она тут же без раздумий кинулась ко мне. Легкая, маленькая, вкусно пахнущая, она была такой прекрасной, что защемило сердце. Я прижала ребенка к себе, вдыхая чудный аромат детского тельца, а затем принялась расспрашивать, что же Амели прячет от нас. Она взглянула на Эйдена, который тут же растаял и осыпал ее поцелуями, а затем, перебравшись к нему на колени, показала нам веточку ели с маленькой шишкой. Она повертела ею, а затем прислонилась носом, вдыхая так громко, что это невольно вызвало у нас смех. Амели предложила нам повторить, и мы охотно вторили ей.
- Нет, ну ты посмотри на них, - проворчал Джейми, выхватывая малышку из рук Эйдена, - Имейте совесть, не вся же радость вам, - он показал нам язык, и Амели повторила за ним.
Это вызвало шквал хохота в комнате. Джейми стал дурачиться, меняя выражения лица, и Амели, насколько это было возможно, повторяла за ним, а затем резко стала бить его по щекам своими маленькими ладошками, выпустив из рук веточку ели. Я подобрала ее, чтобы кто-то ненароком не наступил на дерево и не сломал его. Эйден загоготал во все горло, а затем встал.
- Она воспитывает тебя, негодный мальчишка!
Джейми комично насупил брови, а Эйден подошел еще ближе, протягивая Амели руки.
- Ну что, малышка, сейчас решается наша судьба: кого ты любишь больше, к тому ты и пойдешь.
Амели с загадочной улыбкой смотрела на него, потом на Джейми, и все в комнате затаили дыхание. Они будут прекрасными отцами. Они будут теми папами, благодаря которым дети никогда не будут чувствовать страх, никогда не будут ощущать себя ненужными или какими-то не такими. Я прослезилась, когда Амели, поцеловав Джейми в щеку, все же выбрала Эйдена и положила голову ему на плечо. Эйден закрыл глаза, уткнувшись носом в шелковистые волосы девочки.
- Если бы я тебя так сильно не любил, Эйди, надавал бы тумаков за это, - улыбаясь, проговорил Джейми, после чего обнял их.
Я взглянула на Валери, затаившую дыхание и наблюдавшую за Джейми, на улыбающегося Харви, Темпла, обнимавшего его, на Зейна и Рафаэля, на плечи которых матери положили свои головы, на Айрис и Билл, державшихся за руки, на Луку, снимавшего это все на камеру и мальчика лет десяти-одиннадцати, с копной темных волнистых волос и яркими темными глазами, что казались черными на фоне смуглой кожи. Как я могла его не заметить? Мальчик подошел к Зейну, и тот посадил его на коленки. Миссис Бюрсин поцеловала мальчика в лоб, и тогда я поняла, что это Лео.
- Парень, ты когда успел приехать?! - громко воскликнул Рафаэль, тоже только что заметившего Лео.
- Я привез его, - бросил Лука, направляя камеру на стол и прикусывая язык, а затем, отойдя на приличное расстояние, улыбнулся и сказал:- Если бы не был занят набиванием брюха, то давно увидел бы его.
Рафаэль набросился на Лео, защекотал его, и тот, громко смеясь и крича, стал извиваться в руках Зейна. Семья. Вот кем они все были. Одной большой дружной семьей, несмотря на то, что в их жилах текла чужая кровь. Эти люди были роднее друг другу, чем настоящие братья и сестры, дети и родители. От этого отношения становились еще ценнее. Нет, неверно - бесценными.
Идиллию прервал звонок в дверь. Миссис Палуцци, нахмуривших, взглянула на Рафаэля, который с грозным видом ощупал себя со стороны спины и явно в чем-то убедившись, направился в коридор. Я увидела торчавший из пояса штанов пистолет. Испуг явно был написан на моем лице, раз ко мне обратилась миссис Палуцци:
- Не обращай внимание. Наш папаша был человеком, из-за которого ношение оружия стало необходимостью.