Оглушенный словами Аида, я замер, боясь даже вздохнуть. Ком внутри разорвался на миллионы осколков, вонзившимися в самое сердце. Чувство отвращение при одной только мысли, что, возможно, случился инцест, поднималось от самого живота с гортани, вызывая чувство тошноты. Господи, бедный Рафаэль...Я даже представить не могу, что с ним сейчас...Он давно был влюблен в Лукрецию, еще в юности познакомившись с ней в заброшенном театре, но в силу того, что их отцы были заклятыми врагами, дальше знакомства дело не зашло. Но ситуация изменилась спустя буквально пару месяцев, когда Лукреция тайком пробралась на вечеринку на Заброшке, когда я и Темпл серьезно поссорились и подрались. Рафаэль поймал Лукрецию, начался обмен письмами длиною в несколько лет. Не знаю, дошло ли у них дело до поцелуев и секса, но если это так, то... Меня аж передернуло от одной только мысли.
- И ты мучал Эйдена, хотя знал, что ему неизвестно, где находится Лукреция! Она сбежала после того, как узнала правду от собственной матери, и вышла замуж..., - Аид сел в кресло, лицо его выражало презрение, - чтобы и она, и Рафаэль перестали надеться на что-либо. Ты знал о том, что она не твой родной ребенок двенадцать лет, но молчал. Неужели твоя ненависть стоила покоя двух ни в чем не виноватых душ?
Сеньора Гвидиче все это время рыдала, закрывая лицо рукам. Темпл, Зейн и я были обескуражены раскрытой правдой.
- Да! - с ненавистью в голосе произнес Гвидиче, глядя на нас. - Я ненавидел Варгаса за то, что он увел у меня мою первую любовь, сделал ее женой, обрюхатил и потерял к ней полный интерес, однако развода так и не давал, я ненавижу его за то, что он посрамил честь моей семьи, посягнул на мою жену, которая...
Гвидиче повернулся к сеньоре и ударил ее кулаком по лицу. Сеньора Гвидиче упала на стол без сознания, мы бросились вперед. Я перелез через стол, схватив Гвидиче за запястья; он сопротивлялся, лицо его побагровело, глаза налились кровью.
- Шлюха! - брызгая слюной, орал он, вырываясь из моих рук. - Потаскуха!
Темпл бросился ко мне, чтобы помочь, Зейн вынес из кабинета сеньору Гвидиче, которая была без чувств, Аид, не шелохнувшись, сидел в своем кресле. В какой-то момент он поднял вверх руку, и его люди двинулись к нам. Схватив сеньора Гвидиче, они усадили его на стул, привязав веревками. В кабинет вошел Антонио, Аид встал. Антонио подошел к нему и вручил маленький пакетик, внутри которого лежали черные латексные перчатки. Натянув их, Аид взял коробочку из другой протянутой руки Антонио, открыв ее, достал оттуда нож, подошел к дону Гвидиче, пытавшегося изо всех сил скинуть веревки.
- Умоляю вас, дон Амманати, - проплакал Гвидиче, - умоляю вас, простите меня!
Аид сел перед ним, неумолимый, выносящий приговор.
- Ты молчал двенадцать лет, Гвидиче, думаю, для тебя не будет проблемой молчать всю оставшуюся жизнь.
Солдат встал сзади, стискивая в руках голову Гвидиче, а Аид, грубо сжав рот, вытащил оттуда язык и стал его резать. Гвидиче заорал во все горло, извиваясь на стуле, но Аид оказался гораздо быстрее - кусок языка уже лежал на столе, а сам дон Амманати вытирал нож платком.
- Мы никогда не прощаем обиду, причиненную нашей семье, Гвидиче. Тебе следовало помнить об этом. Скажи спасибо своей дочери за то, что отделался всего лишь языком. Все могло быть гораздо хуже, если бы не ее просьба пощадить тебя.
Тело Гвидиче обмякло, он потерял сознание. Аид, обратив на нас свой взгляд, сказал:
- У меня есть небольшой подарок для Эйдена. Передайте ему его и вы свободны.
Антонио вручил мне запечатанный пакет.
- Будь осторожен, Джейми, при вскрытии. Подарок может немного напугать, - усмехнулся Антонио.
Я открыл пакет, застыв на мгновенье: внутри лежали две кисти рук. Темпл выхватил у меня пакет, и взглянул в него вместе с Зейном. Они поспешили закрыть его.
- Скажите Эйдену, что ему не нужно марать свои руки. Его девушка отомщена.
Мы кивнули головами. Запах крови все еще ощущался в воздухе.
- Вы свободны, - произнес Аид, глядя на нас странно и долго, а затем стал раздавать указания своим людям.
Поняв, что нам здесь делать нечего, мы покинули здание, ощущая тяжесть на сердце. Да, сегодня мы свободны, но голос внутри кричал, что это ненадолго.