Кто я? Что я? Почему я здесь? Почему я испытываю все это?
Не находя ответы "правильные" ответы, я выпивал крепкий чай и глядел на свет, отбрасываемый фонарем.Он стоит здесь..., такой одинокий..., брошенный. Светит людям, но они не замечают его. Не ценят. Он так одинок. И хоть бы кто приласкал его, сказал пару приятных сердцу слов, что согрели бы его в этот темный час, подарили бы надежду...
Звонок. Я взял телефон в руки и увидел на экране то имя, которое меньше всего хотел бы сейчас слышать.
Неужели вся жизнь пройдет вот так? Неужели я не достоин счастья? Неужели я настолько плох, что жизнь не хочет, чтобы я познал истинную радость и благодать?
Негоже мужчине испытывать такие чувства. Негоже мужчине задаваться такими вопросами. Я же не нытик. Я же должен оставаться сильным... Но ведь немножко можно? Пока никто не видит, могу ли я побыть слабым мальчиком, что нуждается в крохотном утешении? Мне не надо много, достаточно только услышать от доброго человека, что и я когда-то узнаю вкус счастья.
Печальная улыбка коснулась моих губ. Был один добрый человек, который подарил мне кусочек своего тепла, что греет меня по ночам и истончает запах возродившихся мечт. Почему был? Потому что любые наши отношения невозможны. Нас быть не может. И, возможно, этот человек был единственным, кто мог бы утихомирить мою беспокойную душу, что не в силах найти свое пристанище.
Глава 14
"Те, кому ты важен, всегда будут на твоей стороне".
(сериал "Сплетница")
Почувствовав, как сильно затекла шея, я открыл глаза и увидел грязную витрину, что по большей части прикрыта кусками газеты, едва скрывавшими то, что было внутри. Голова в нескольких местах пульсировала. Опустив взгляд вниз, я посмотрел на опрокинутую мною чашку с темным налетом на внутренней части и маленькие пятна с засохшими чаинками. Помещение, в котором мне довелось провести две ночи, было просторным. Его квадратная форма позволяла моей фантазии разгуляться, и я уже представил, где и что будет располагаться. Упомянул ли я, что планирую открыть здесь свое первое кафе-кондитерскую?
Сегодня придут рабочие, чтобы заняться внутренним содержанием, и я собиралася помогать им, чтобы занять свои мысли и тело тяжелым физическим трудом, который не позволил бы странным и бредовым картинкам вспышками возникать перед глазами. Например, как мы целуемся с Айрин.
Я тряхнул головой, поморщившись от того, что вновь подумал о ней. Боже, нужно что-то делать, иначе я прямо сейчас наберу ее номер, чтобы спросить, как у нее дела, а там позвать на свидание и закончить его на ее или моей кровати, что в идеале делать не хотелось бы. Ну чтобы мы потом не сидели оба с разбитыми сердцами, ибо наши отношения ни в коем виде, подчеркну еще раз, невозможны.
Связавших с бригадой рабочих, я узнал, что они будут примерно через полчаса. До этого времени хотелось бы привести помещение в божеский вид, что я и начал делать, достав мусорный мешок и щетку. Включив поток инди, я принялся убираться, двигаясь в такт музыке, что по-немногу оживляла меня, вытесняя мрачные мысли. Кружась по полу, я вытанцовывал движения, лихо сметая в кучу всю грязь. Мое тело словно само знало, как ему следует двигаться, поэтому пришлось передать бразды правления ему и угомонить свой самоконтроль, что вечно диктовал мне, как нужно себя вести.
Сделав еще громче, я схватил тряпку и стал протирать ею ту немногочисленную мебель, что стояла помещении: кресло, два стола, видавший лучшие года диван, шкафчик с многочисленными потертостями и дырами (привет бедным голодным крысам). Смахнув в сторону двух умерших мух, я пару раз легко крутанулся на мысочках, когда услышал едва пробивающийся сквозь музыку рингтон мобильника. Подойдя к нему, я сделал музыку в колонках потише и увидел на экране номер Джейми.
- Принцесса решила вспомнить о своих друзьях? Закончился абонемент на посещение кровати Валери?
Джейми загоготал во все горло, и я улыбнулся, с наслаждением слушая эти прекрасные звуки, которые раньше были такими редкими. Моя царевна Несмеяна не умела смеяться и лишь изредка растягивала губы в улыбке, думая, что я верю веселью, под маской которого скрывалась вселенская грусть.