- Мой брат, - вторил мне Джейми.
Оторвавшись от него, я взял Лукрецию и Валерию под руки, приглашая всех в ближайшее кафе, ибо нам было, что обсудить. Теперь я не один - здесь часть моей семьи.
Глава 15
"Хлеба и зрелищ".
Было так странно наблюдать за моими друзьями, которых я не видел больше трех месяцев. Я жадно впитывал их улыбки, взгляды, прикосновения, голоса, смех, жесты, поймав себя на мысли, как же мне не хватало физического присутствия этих людей. Их появление здесь - божественное благословление, его помощь мне в борьбе с теми темными мыслями, с которыми я враждую на протяжении долгого времени. Чтобы не скатиться в уныние и депрессию, я отчаянно цеплялся за те крупицы нашего с ними общения, что дарили телефонные звонки и смс. Но сейчас, когда они рядом, когда улыбаются мне, когда говорят то, что вздумается, шутят, рассказывают истории, приключившиеся с ними за то время, что мы не контактировали, - я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Я не устану говорить Богу спасибо за все то, что у меня есть.
Больше всего на свете я не хотел бы, чтобы эти минуты заканчивались, - я желал навечно засесть здесь со своими близкими людьми и слушать эти дорогие сердцу голоса.
Лукреция нежно коснулась моей руки, и я взял ее ладонь в свою, перебирая тонкие изящные пальцы, ногти которых были покрыты прозрачным лаком. На безымянном пальце правой кисти блестело платиновое кольцо с небольшим бриллиантом в центре. Вокруг него расположились те, что были поменьше, и вместе этот ансамбль создавал потрясающую игру света, преломляющегося в гранях кристалла. Нам обоим не совсем приятно было смотреть на это кольцо.
-Как ты? - спросил я, взглянув в ее миндалевидные глаза, обрамленные густыми длинными ресницами.
Тонкие угловатые брови сначала смыкались, затем взметались вверх, аккуратные губы то складывались в тонкую линию, то обнажали ряды ровных белых зубов.
- Нормально, - в конце концов произнесла она.
Я понял, что за этим "нормально" скрывается что-то еще, из-за чего мною был задан еще один вопрос:
- А если честно?
Когда она резко посмотрел вниз , я обхватил подбородок Лукреции двумя пальцами и поднял голову так, чтобы изящные глазки моей подруги оказались на уровне моих. Я прищурился, скорчил рожицу, и она рассмеялась. Из ее груди вырывался грустный, печальный смех. Харви кинул на меня предостерегающий взгляд и покачал головой, как бы давая знать, что сейчас у Лукреции не самый простой период. Я решил не давить, посчитав, что если будет нужно, она сама расскажет, что случилось. Возможно, ей не совсем хочется обсуждать эту тему со мной. Однако не прошло и нескольких минут, в которые воцарилось полное молчание, как она прошептала:
- Рафаэль...
При одном только упоминании имени этого человека я тут же выпрямился, лицо моим стало беспристрастным, хотя все внутри кипело от нахлынувших на меня эмоций: боль, обида, злость, желание помочь, безнадежность. Натолкнувшись на пристальный взгляд серых, как пасмурное небо Лондона, глаз, я отвернулся в надежде, что Джейми не станет приставать ко мне с вопросами. Эту тему я не хотел открывать. Никогда. Пусть все останется так, как есть, ибо та боль, что мирно спит внутри меня, в любой момент может поглотить мое сознание, низвергнув в пучину страданий из-за ноши непосильного мне бремени. Если бы не мистер Варгас, если бы он так и оставался гнить в тюрьме, всего того, что произошло, не случилось бы, и, возможно, сейчас каждый из нас был бы счастлив.
Но судьба распорядилась по-другому, и нам пришлось подчиниться, возненавидев друг друга. Некогда нерушимый союз друзей, нет, братьев!, испытал потрясение, которое не сплотило их, как это было раньше, а разъединило, оставив неизгладимый след в душе каждого. Тот день в больнице я не забуду никогда. Те слова, что Рафаэль бросил мне, мучают мое сознание каждый раз, когда свет покидает обитель, когда ночь накрывает землю, когда тьма пробирается в мое сердце. Брат не по крови, но по душе, не понял, что мне пришлось принести нас в жертву, точно трех баранов, ради спасения близких людей, и до сих пор держал обиду за то, чего я совершать не хотел.
На мгновенье мне захотелось встать и выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха, который бы вытеснил те эмоции, что одолевали меня сейчас, но это было невозможным. Я не могу бросить Лукрецию одну, чтобы она одна справлялась с тем, что ей приходится испытывать.
Ее мелодичный голос, пропитанный смиренностью и грустью, ранил меня в самое сердце.
- Он помолвился.
Не выдержав взгляда ее полных влагой глаз, я отвернулся к окну, миновав еще трех человек, на лицах которых словно застыла скорбь. Было больно. Очень больно. За Лукрецию, за ее чувства, надежды, мечты...Внутри растекалась злость на этого испанца, что поддался своим сомнениям, и поставил крест на всем том, что у него было с той девушкой, что сейчас проливали слезы. Их история походила на сюжет "Ромео и Джульетты", они преодолели столько всего, чтобы быть вместе, и тут в конце он просто решил сдаться...