Мама и папа сначала сидели за столом, внимательно наблюдая за мной, но на некоторое время я всего лишь застыла, думая о своем, и очнулась лишь только тогда, когда они вышли из помещения, оставив меня одну. Они пытались подключить моих братьев, чтобы те хоть как-то отвлекли меня, но я отказывалась разговаривать с кем-либо. Язык присох к небу. Откровенно говоря, меня это устраивало. Голова жутко болела, в груди все ужасно ныло.
Я старалась не смотреть на часы и календарь, чтобы лишний раз не вспоминать о том событии, которое должно произойти сегодня, но взгляд сам утыкался в телефон.
Я потерла лицо руками, закрыла глаза, посчитала до десяти, громко выдохнула и принялась смешивать ингредиенты.Точные, размеренные движения превратились в неловкие, неуклюжие, из-за чего все из рук валилось. Я разбила три яйца, когда уронила их на пол, рассыпала сахар, сломала лопатку, высыпала муку в миску, в которой оттаивало мясо для сегодняшнего ужина.
Ударив рукой несколько раз по столу, я закрыла глаза, потерла их, открыла окна, впустив холодный ветер и сделала несколько глубоких вдохов. Взгляд невольно упал на дерево, на котором одинешенько трепетал пока еще зеленый листок. Вспомнились его глаза. Я отошла от окна, спряталась за стеной, громко переводя дыхание.
Собравшись силами и духом, вновь принялась смешивать ингредиенты, делая традиционные имбирные пряники, которые намеревалась сегодня целый день украшать. Мамина подруга, миссис Робертс, которая держит свою пекарню, попросила меня помочь ей: на день рождения ребенка понадобилось триста пряников, двести из которых испечет она со своей помощницей, а сто - я. Включив современную классическую музыку, я вновь погрузилась в процесс. Корица приятно пахла, напоминая мне о моем любимом празднике - Рождестве.
Когда дело наконец дошло до теста, я облегченно выдохнула, на лице даже появилась тень робкой улыбки. Замешивание теста - особый вид удовольствия. С ним нужно обращаться нежно, легко, не бить, не вымещать свою боль, а напитывать своей любовью, радостью к жизни, рассказывать ему смешные и добрые истории, чтобы оно потом, когда человек положит его, готового, в рот, смогло позволить ему почувствовать ту любовь, с которой оно было выпечено.
Но сейчас я не могла говорить с тестом, не могла гладить эти мягкие бочка, танцевать для него, петь ему, смеяться - я плакала. Мяла тесто и плакала, переворачивала и всхлипывала, вытирая слезы о края кофты, трогала его и понимала, что у меня нет сил, что позволят сделать из этой массы нежные, тающие во рту пряники, которые должны были порадовать ребятишек.
Я обернулась, не скрывая того, что печаль вновь победила меня, и увидела своих родителей, которые молча надевали фартуки. Они поочередно вымыли руки и встали около меня, ожидая приказаний. Мои губы задрожали.
- Мы рядом, малышка, - тихо произнес папа. - Мы будем рядом столько, сколько тебе это будет нужно.
Я благодарно кивнула ему и показала на тесто, стараясь держать дрожащую руку ровно. Папа стал месить тесто, а мама села рядом. Ее помощь понадобиться позже. Я закрыла глаза, позволив моему воображению перенести меня на многие годы назад.
Шел снег. Он падал хлопьями на лицо, застревал в бровях и ресницах. Небо темное, солнце едва проснулось. Мне было восемнадцать, меня ждали выпускные экзамены. Я шла в школу по давно уже знакомой тропинке, глядя на дома, что стояли здесь еще тогда, когда меня в помине не было, и испытывала какую-то непонятную грусть, даже тоску по тому, чего еще нет, по тому, чего уже не будет.
Тогда меня встревожила одна мысль: время быстротечно. Оно ускользает от тебя, просачивается, словно вода сквозь решето. Да. Я только недавно была еще ребенком, для которого море по колено, для которого открыты все дороги. Ничто, абсолютно ничто не являлось для меня препятствием, юной девушки, страждущей нового, неизведанного. Любая моя мечта...Я свято верила, что смогу воплотить любую свою мечту, добиться поставленной тобой цели только потому, что ее захотел я. У других может не получится, но у меня обязательно получится.
У меня столько надежд, столько мечт...Кто сможет их разрушить? Кто сможет заставить меня усомниться в них? Никто! Я же так сказала! Я же так захотела! Но жизнь...
Она может.
Я повзрослела, и мои надежды, словно листья на деревьях в осеннюю пору, увядали. В какой-то момент я осталась ни с чем. Голая. Обнаженная перед другими. Уязвленная. Сломленная. Наступила зима, что проверяла меня на прочность, испытывала волю, смелость, терпение, доброту. Меня накрыло состояние угнетения, подавленности, кажется, что мне никогда не избавиться от этого. Небо темное, солнца нет. Рассвета нет, а я ждала и ждала. И так и не дожидалась. И нет, я говорила не о зиме, осени, небе и рассвете - я говорила о жизни.