Мое сердце трепетало рядом с ним. Моя кожа покрывалась мурашками. Мое тело захватывал в плен пожар, вызванный тем, кого я хотела забыть. Мысли мешались. Я теряла возможность размышлять здраво, отдаваясь во власть страсти и нежности, испытываемых мною по отношению к нему. У него самая красивая улыбка, которую я видела когда- либо у кого-либо.
В глазах вновь появились слезы.
Так больше нельзя. Взяв лист бумаги и ручку, я включила на телефоне музыку. Я писала, зачеркивала, мяла,выбрасывала. Писала, зачеркивала, мяла, выбрасывала. Писала, зачеркивала, мяла, выбрасывала. И делала так, злясь и ругаясь, ненавидя все и плача, пока мои рука не дрогнула и не нажала на плейлист "Особенный", составленный мною. Сюда я добавляла те композиции, которые заставляли мою душу возноситься к небесам, к Богу, и чувствовать то, от чего сердце разрывалось. Мысли, что я никак не могла грамотно оформить, наконец-то вылились на бумагу:
Добрый вечер. Сейчас моему сердце нужно выплеснуть сюда все то, что я не смогу сказать тебе, Э.. Мысли, хаотично возникающие в моей голове, потребовали отдельного места, на котором они могли бы быть запечатленными, а сердце захотело поделиться ими с тобой. Отныне я стану писать тебе. Все, что будет здесь, так или иначе написано моей рукой.
Я представлю, что ты читаешь мои письма, и потому буду просить тебя слушать определенные композиции, под которые мои письма будут написаны тебе. Перед тем, как ты погрузишься в тот мир, который рисует мой разум, включи "Starry night" Jordan Critz. Спасибо.
"Тишина. Ты бредешь по дороге, не понимая, куда идешь, не в силах вспомнить откуда. В груди чувства, поедающие тебя изнутри: грусть, перерастающая в печаль, тоска, безнадежность. Солнце неумолимо опускается за горизонт, уступая место вечеру. Тебе одиноко, хотя рядом так много людей: они смеются, разговаривают, делятся новостями из жизни, но ты глух к их голосам.
Ты бредешь, проживая этот день, как и все другие, делаешь одно и то же, чувствуешь одно и то же, погружаешься в быть, теряя в нем себя. Мысли отягощают голову, ноги передвигаются, будто живя отдельной жизнью. Однообразие жизни убивает в тебе желание думать о завтрашнем дне. Хочется закрыть глаза, не просыпаться...
И вдруг пушистые хлопья первого снега падают тебе на лицо, будят твои чувства, которые ты позабыл в этой рутине. Весь мир останавливается, время замирает. Ты стоишь и ловишь рукой снег, вспоминая тот день в детстве, когда впервые коснулся снежинок, падающих на тебя, как ловил их ртом, пытаясь понять, каковы они на вкус. Внутри возникает непонятное тебе чувство, щемящее сердце, заставляющее тебя улыбнуться.
Люди рядом останавливаются, смеются, хлопают в ладоши, радуясь моменту, и ты усмехаешься, удивляясь тому факту, что эти действия больше не вызывают в тебе такого раздражения, которые ты испытывал пару минут назад. Отвернувшись от незнакомых людей, ты идешь дальше, но уже больше не опускаешь голову, идешь дальше, но уже твердо стоя на ногах, идешь дальше, но уже понимая, что чувство всепоглощающей печали уступило место надежде. Уголки губ тянутся вверх, солнце продолжает садиться, а снег все идет, идет и идет..."
Достав коверт и сургуч, я аккуратно сложила письмо и надежно спрятала его в крафтовой бумаге, намертво поставив на смеси печать в форме ветви миндального дерева. Как только я сделала это, на душе стало невообразимо легче. Хотелось дышать. Хотелось жить. Создавалась иллюзия, будто у меня все еще есть надежда... Оставив это письмо в ящике стола, я позвонила Генри, охраннику, с которым познакомилась, когда ходила бар, попросив его подойти к моему дому. То же самое было проделано с Рейчел с целью пройтись по улицам Эдинбурга впервые за почти двухнедельное домашнее заточение.
Сил ждать их в квартире у меня не было, и потому я поспешила одеться, чтобы поскорее оказаться на улице. День клонился к вечеру, начинало смеркаться. Зима буквально наступало осени на пятки. Не решившись доставать зимнюю обувь, я натянула легкие ботинки, надела курточку и вышла, медленно спускаясь по ступеням длинных лестниц. В какой-то момент меня охватил азарт, и я, вспоминая детство, стала прыгать через одну ступеньку, представляя, будто пытаюсь таким образом преодолеть устрашающего вида расщелины в горах. На лице появилась улыбка, дыхание сбилось, в глазах стало двоиться, но я все равно продолжила, громко смеясь каждый раз, когда преодолевала еще одно препятствие. Оказавшись на первом этаже, я побежала к выходу, распахнула дверь и нацелилась на еще одну лестницу.