— Кто это была? — спросил он у менялы, стоявшего рядом со своей палаткой и наверняка все слышавшего. — Кто эта женщина? Говорите! Вам приказывает флорентийский приор!
На менялу его регалии, похоже, не произвели должного впечатления.
— Это старая Мартина. Она сумасшедшая. Не обращайте на нее внимания. Она свихнулась, когда обоих ее сыновей убили при Кампальдино.
Данте еще некоторое время стоял на месте. А кипевшая толпа снова начала толкать его со всех сторон.
Наверняка старуха случайно заговорила о мертвеце! А может, кто-то из стражников рассказал о случившемся в церкви и по городу уже распространились сплетни.
Пожав плечами, Данте стал дальше пробираться к монастырю, проклиная себя за то, что слушал безумную старуху, изображавшую из себя ведьму или колдунью. Во Флоренции таких сумасшедших было больше, чем во всех кругах ада.
«Монету, и я тебе погадаю! Да пошла ты к черту!»
Наконец Данте с трудом добрался до Санта Кроче. Мастер мозаики жил в монастыре францисканцев. В том его крыле, которое монахи отдали в распоряжение паломников.
Монах-привратник не очень удивился появлению поэта. Казалось, его не очень взволновало даже известие о смерти гостя его монастыря. Ведь монахи лучше других понимают бренность человеческого бытия. Он, наверное, привык к тому, что люди приходят к нему в монастырь и уходят из него, а смерть — это ведь просто один из способов отправиться в далекое странствие…
Однако Данте в глубине души подозревал, что до монаха — как и до старухи с ярмарки — уже могла долететь весть о случившемся.
— Кто-нибудь заходил в келью к мастеру Амброджо? — спросил поэт.
— Я никого не видел, но за этой кельей никто не смотрит. Пойдемте. Я покажу вам, где жил мастер.
Келья находилась в конце узкой галереи с колоннами, выходившей прямо во внутренний двор монастыря. Один из углов этой галереи почти упирался в боковую дверь церкви.
Смешавшись с толпой богомольцев, в эту келью мог войти кто угодно!
Обстановка кельи была спартанской: дощатые нары, у стены — доска, приспособленная вместо стола. На доске коробка с углем для рисования и несколько керамических плошек для чернил. Одна чернильница опрокинулась, и на доске расплылось пятно, которое кто-то явно поспешно осушил валявшейся тут же на полу тряпкой. Среди бумаг была грамота, подтверждавшая цель появления мастера во Флоренции, и папская булла с приказом мастеру Амброджо прибыть в Рим для ремонта зданий монастыря Сан Паоло фуори ле Мура. На булле не было даты, но она казалась совсем новой.
— Прежде чем приехать к нам во Флоренцию, Амброджо побывал в Риме?
— По-моему, да. Он рассказывал об этом святом городе так, словно очень хорошо его знает.
Данте вертел в руках буллу. Теперь он почти не сомневался в том, что мозаика прославляла Centesimus — юбилейный год в Риме, и ему очень захотелось узнать, что же должны были изображать ее незавершенные части.
— А в поведении мастера не было ничего странного? — спросил поэт монаха-привратника.
— Да нет. Он был поглощен работой… Вот разве что письмо…
— Какое письмо? Это? — спросил Данте, указывая на грамоту.
— Нет. Другое. Недели две назад мастер Амброджо спросил у меня, не отправляется ли кто-нибудь из наших монахов на север. Он хотел передать с ними письмо своим товарищам-мастерам. Может, он писал о том, как идет работа…
— Он отослал это письмо?
— Да. У нас как раз был священник проездом в Мантую, и мастер Амброджо дал ему пакет.
— Вы, конечно, не знаете, что там было написано?
Монах пожал плечами.
Рядом с нарами стоял большой открытый ящик, набитый бумагами и пергаментами с набросками арок, сводов, мозаичных украшений стен и полов. В бумагах царил полный беспорядок. Вряд ли сам владелец бросил бы их в таком виде. Судя по всему, здесь что-то искали…
Что же хотели найти в бумагах убитого? Может, эскизы мозаики, которые и сам Данте тщетно пытался разгадать, изучая огромную мозаику в церкви?
Поэт сел на тюфяк и стал внимательно изучать эскизы. Он надеялся найти если не подробное изображение большой мозаики из церкви Сан Джуда, то хотя бы эскизы каких-нибудь ее деталей. Но среди бумаг мастера не было ровным счетом ничего о его работе, за которой его застала смерть.
Может, те, кто уже копался в бумагах убитого, нашли и унесли эти эскизы?
Данте почти отчаялся что-нибудь найти. Остались несколько последних пергаментных листов. Он взял один из них, поднес его к узкому оконцу, подставляя под лучи света. Данте отвлекся на прекрасный разноцветный рисунок витража, но вдруг в косых лучах света заметил на обороте листа какие-то знаки. Проведя кончиками пальцев по пергаменту, поэт почувствовал на нем следы от кончика пера. На обороте пергамента явно что-то изобразили, а потом — стерли.