— Я был начальником канцелярии его святейшества, — сказал да Перетола. О его высоком положении говорили тяжелая золотая цепь на груди и унизанные перстнями пальцы, а также расшитое золотом платье, выделявшееся на фоне более скромной одежды остальных.
— Бруно Амманнати, знаток богословия, — продолжал Теофило, указывая на третьего из присутствовавших. Это был монах-францисканец, и он выглядел немного странно в этом заведении, созданном ради плотских утех. У него было живое лицо умной, но хитрой обезьяны.
Данте не очень удивился тому, что монах пришел в таверну. Разглядывая богослова, поэт подумал о том, что веселые святые отцы, видимо, встречаются не только в Болонье. Было видно, что ряса монаха сшита из тонкой дорогой ткани.
Хотя богослов наверняка ощутил настороженное отношение Данте, он не подал вида и с подчеркнутой вежливостью приветствовал поэта.
— А это совсем недавно прибывший к нам из Рима геометр и архитектор Якопо Торрити.
— И математик, — не преминул с довольно важным видом добавить римлянин.
Данте вспомнил, что слышал об этом человеке. Якопо Торрити был одним из помощников великого Арнольфо ди Камбио и приехал с ним из Рима, когда начали строить новый собор. Поэт окинул быстрым оценивающим взглядом лошадиное лицо математика, дышавшее большой силой воли. Длинные руки Якопо Торрити словно от рождения предназначались для того, чтобы поднимать камни, в них чувствовалась страшная сила…
В этот момент, не дожидаясь приглашения Теофило, из-за стола встал энергичный человек с собранной на затылке пышной шевелюрой и решительной складкой губ, чем-то напоминавших львиную пасть. Он подошел к поэту и поклонился поэту.
— Меня зовут Веньеро Марин. Всегда к вашим услугам, мессир Данте. Надеюсь, что вы будете ко мне так же благосклонны, как и остальные собравшиеся за этим столом ученые мужи. Они с распростертыми объятьями приняли меня на берегах Арно, хотя мне и не сравниться с ними в мудрости и знаниях, — произнес человек с пышной шевелюрой с приятным венецианским акцентом. — Моя наука — море. А моя кафедра — мостик галеры, с которого земные дела зачастую видятся совсем иначе…
Данте сразу понравился непосредственный венецианец. Похоже, он был ровесником поэта, хотя его обветренное изборожденное морщинами лицо и выглядело старше. Его слова прозвучали как журчание горного ручья на фоне ледяного океана чопорных педантов.
— Наука ветров и морей созвучна учению о движении звезд. И она основывается на точном расчете и понимании истинной сути вещей, — улыбнувшись, ответил Данте венецианцу, изучавшему его пристальным взглядом своих серых глаз. — В этом она сродни виднейшим из наук, которые, однако, не могут похвалиться такой же древностью. Ведь сам Спаситель избрал своих первых учеников среди людей, бороздивших воды!
— Мессир Веньеро не рыбак, а отважный капитан венецианского флота, — поспешно вставил Теофило, словно не желая выпускать из рук бразды правления церемонией знакомства, прерванной порывистым венецианцем. — К сожалению, он поссорился с дожем и покинул Венецию в поисках убежища на чужбине. Поэтому-то он и оказался здесь, вдали от моря…
— К чему скрывать! Мне грозила смертная казнь! — сказал внезапно погрустневший венецианец.
Ошеломленный этим признанием, Данте уставился на него вытаращенными глазами. Венецианец перехватил его взгляд и пояснил:
— Моряку не должно засматриваться на женщин. Даже в Венеции, где почти все — моряки. А меньше всего внимания они должны обращать на жен членов Совета.
— Наши подруги — пропахшие рыбой сирены, — добавил он и расхохотался, но глаза его были грустны.
Последним за столом сидел молодой человек с пышными темными волосами, падавшими ему на плечи. У него был пронзительный орлиный взгляд, на лице лежала тень тайной тревоги и бессонных ночей, проведенных за книгами. Он был неподвижен как статуя. За все это время молодой человек не проронил ни слова, но не сводил глаз с лица поэта.
И вот теперь он заговорил, не дожидаясь приглашения аптекаря.
— Мы встречаемся впервые, и все же вы знаете меня, мессир Данте, а я — знаю вас. Меня зовут Франческо из Асколи.
Данте был поражен. Остальные — почтительно закивали, а Теофило ограничился тем, что пискнул:
— Мессир Чекко избран ректором Studium!
Франческо Стабили — более известный как Чекко из Асколи — славился как самый выдающийся астролог всех времен и народов.
Чекко распростер руки, и Данте с готовностью обменялся со знаменитым ученым крепким объятьем.