Однако через некоторое время у него за спиной послышалась перебранка. К первому нищему подошел второй, и они стали препираться. Данте показалось, что он слышит голос Джанетто, который бранит первого нищего за то, что тот вторгся на его территорию. Потом между нищими вспыхнула драка. Первый нищий стал одолевать второго и с такой силой пнул его в бок, что тот заорал от боли и рухнул на землю, схватившись рукой за сломанное ребро.
Данте бросился к дерущимся. Разумеется, он не стал бы встревать в стычку между обычными попрошайками, но что-то привлекло его внимание. Во время драки одежды первого нищего распахнулись, и под ними мелькнуло что-то темное и гладкое, закрывавшее его торс.
Да на нем же панцирь!
Поэт решил убедиться в том, что глаза его не обманули. Но человек в лохмотьях нищего, увидев повышенный к себе интерес, без труда вырвался из рук настоящего нищего со сломанным ребром. Позабыв о своих мнимых увечьях, притворщик с невероятным проворством вскочил на ноги и бросился наутек, лавируя среди прохожих, привлеченных шумом драки. При этом он не забыл обернуться и показать Данте кукиш.
— Ах ты свинья! — воскликнул поэт. — Я — флорентийский приор!
Но мнимый попрошайка уже исчез.
— Грязный обманщик! — задыхаясь от ярости, добавил Данте и заметил, как из толпы зевак выскочил юноша и бросился в погоню за убежавшим. Данте показалось, что на юноше были одежды стражника, и он очень надеялся, что тот поймает негодяя.
— Что это был за мошенник? — спросил он чуть позже Джанетто, который все еще сыпал проклятьями вслед своему скрывшемуся противнику.
— Не знаю, — ответил пострадавший и сморщился от боли так, что его лицо стало еще больше походить на крысиную морду. — Я его раньше не видел. Он откуда-то взялся и уже несколько дней шляется здесь и попрошайничает без нашего разрешения. В последнее время тут много появилось таких.
— Много?
— Очень много!
Данте прислонился к колонне, стараясь перевести дух, а потом стал проталкиваться сквозь толпу к аптеке.
Теофило стоял на пороге с таким видом, словно давно ждал поэта. Пропустив Данте вперед, он вошел вслед за ним к себе в аптеку.
Данте же решил, что обстоятельства решили все за него и теперь ему надо допросить танцовщицу.
Оглядевшись в помещении аптеки, он ее не увидел.
— Где она?
— Антилия? Вы ищете Антилию? — язвительным тоном спросил Теофило. — Да, она только что была здесь.
— Куда она пошла? — растерявшись, спросил Данте, из-за драки не заметивший, как ушла танцовщица.
— Она просто ушла. Разве вы ее не видели?.. Мы услышали шум и крики на улице, и я решил, что ей лучше удалиться, не привлекая к себе внимания. Ведь ее положение в этом городе и так не очень надежно…
Данте кивнул, но не мог избавиться от впечатления, словно Теофило что-то скрывает.
— Что ей было нужно? — неожиданно спросил поэт, глядя аптекарю прямо в глаза.
Аптекарь очень тщательно обдумывал ответ. Казалось, он старательно отмеряет дозу правды, которую намеревается сообщить, словно речь идет об одном из его снадобий.
— То же, что нужно у меня всем, — ответил наконец аптекарь загадочным тоном.
— Всем?
— И вам в том числе, мессир Данте.
Поэт ждал, что аптекарь пояснит свои слова, но тот упорно молчал.
— Извольте изъясняться яснее!
— Избавления от боли или…
— Что «или»?
— Или средства вызвать боль, побуждающую нас к действию. Ведь именно об этой движущей силе думал Аристотель, представляя себе механизм, движущий небесными сферами.
— Вы ошибаетесь. Небесами движет любовь. Они вращаются благодаря желанию познать божественную любовь, окутывающую последнюю из небесных сфер. Чтобы и окунуться в ее благодатный свет, — рассеянно сказал Данте таким тоном, словно в сотый раз излагал эту мысль своим ученикам.
На самом деле поэт думал об Антилии, и туманные намеки аптекаря его раздражали. Он уже хотел отчитать Теофило, но тот его опередил.
— Неужели вам, мессир Данте, не кажется, что боль — бог, правящий миром. Разве не подчиняясь боли или стараясь избегнуть ее, мы сражаемся, любим, строим и умираем? Вы же сами подтверждаете это, цитируя Аристотеля. Ведь первое небо стремительно вращается, чтобы постоянно всей своей полнотой пребывать с Богом. Это означает, что оно боится испытать боль утраты, отстав от Всевышнего.
Аптекарь говорил так тихо, словно боялся, что боль может его подслушать. Данте пожал плечами. Ему совсем не хотелось вступать в богословский диспут. Он не сомневался в том, что Теофило пустился в эти рассуждения лишь для того, чтобы отвлечь его от мыслей об Антилии.