— Значит, ваш характер изменился… А ваши убеждения?
Ангольери с загадочным видом покосился на Данте.
— При Кампальдино я рисковал жизнью за гвельфов. И чем это кончилось? Теперь я нищий изгнанник, и мне остается лишь в очередной раз попытать счастья в игре.
— Что же это за игра?
— А вы не видите, что зреет во Флоренции? — глядя Данте прямо в глаза, проговорил Ангольери.
О чем это он говорит? Что зреет во Флоренции?
— Вас огорчила неблагодарность гвельфов, и вы решили, что сторонники Императора — гибеллины — окажутся щедрее? — спросил наугад Данте.
Ангольери выжидательно молчал.
— Но ведь влиятельные семейства гибеллинов обосновались в своих владениях на севере и не замышляют вылазок в наши края. На юге, в Неаполитанском королевстве, хозяйничают французы, которые, хоть и недолюбливают Бонифация, все-таки предпочитают с ним не ссориться. Римские роды Колонна и Орсини ненавидят папу Каэтани и всегда готовы с ним сразиться, но лишь для того, чтобы самим воцариться в Вечном Городе, а не для того, чтобы открыть его ворота перед чужеземным властелином. Да и кто возглавил бы поход на Рим после поражения в битве при Тальякоццо? Злополучный Коррадино погиб, не оставив наследников…
Ангольери продолжал молчать с таким видом, словно рассуждения Данте его вообще не касались.
— Императорский трон унаследовать некому, — настаивал Данте. — Или я ошибаюсь?
Ангольери поднял глаза на темные окошки лупанара, потом с прежним деланным безразличием взглянул на Данте.
Этого хватило для того, чтобы поэт начал настороженно озираться. Не увидел ничего особенного, но публичный дом, именуемый «Раем», внезапно предстал перед ним совсем в ином свете. Теперь он казался Данте не столь отвратительным, сколь нелепым.
Толпы мнимых прокаженных! Изгнанники гибеллины, смешавшиеся с армией паломников на пути в Рим! Интриганы и авантюристы вроде Чекко Ангольери! Все они собираются во Флоренцию под знамена спрятанной здесь королевы? Королевы-блудницы?.. Те, кого Джанетто видел в подземелье, наверное, авангард армии заговорщиков. А собираются они на дне колодца, чтобы обсудить свои планы, а совсем не для отправления тайных ритуалов, как это показалось простодушному нищему! Они произносят совсем не магические заклинания, а названия городов и улиц, где спрятано оружие!..
— Скажите, Чекко, знаете ли вы церковь Сан Джуда за старыми городскими стенами?
Услышав этот вопрос, Ангольери нарушил многозначительное молчание и рассмеялся.
— А почему вы не спросили сразу, не я ли убил мастера Амброджо?.. Да, я знаю эту церковь. Ее вообще знают очень многие во Флоренции… Но Амброджо я не убивал.
— А с какой стати эта церковь пользуется такой известностью?
Ангольери прикусил губу. Что-то явно мешало ему говорить, но потом в его внутренней борьбе победила старая дружба, и он заговорил таким тоном, словно решил все выложить начистоту.
— Грядет новая эпоха. Для Флоренции и, может, для всей Италии. Подумайте о себе, мессир Алигьери! Не стоит ли и вам вспрыгнуть на проносящуюся мимо колесницу Фортуны?
С этими словами Чекко Ангольери повернулся и пошел в сторону Ворот Каррайя. Данте проследил за ним взглядом и тоже направился прочь от «Рая». Он шел медленно, обдумывая только что услышанное.
Вскочить на колесницу Фортуны?…
За первую половину жизни Данте это еще ни разу не удавалось. Да и сейчас слепая удача вряд ли пойдет у него на поводу!
Жизнь явно сулила поэту величие, но не счастье.
А славы можно добиться лишь добродетелью! Удача тут ни при чем!
Данте бросил бы эти слова в лицо Ангольери, но того уже и след простыл.
У поэта снова закружилась голова, и он присел на камень возле дороги.
Добродетель! Но что же ему делать, если румяна на лице Антилии — лишь хитрая уловка, чтобы скрыть ее благородные черты до того момента, когда она станет живым знаменем бунтовщиков?! А ведь она знает о его Беатриче! А вдруг она хочет ему ее заменить?! Королева?! Наследница Гогенштауфенов, которая скрывается то в таверне, то в лупанаре!.. Каков его долг? Бежать во Дворец Приоров с вестью о заговоре гибеллинов? Вернуться сюда с солдатами, окружить публичный дом, заковать Антилию в кандалы, вырвать у нее под пыткой всю правду и передать ее палачу, который отрубит ей голову, как Коррадино? Не допустить восшествия на престол блудницы?