Крест тамплиеров! Такой же как на кинжале, найденном в церкви Сан Джуда!.. Значит, танцовщица на самом деле происходит из рода Гогенштауфенов, и ее охраняют тамплиеры! Или…
Данте хлопнул себя по лбу, вспомнив слова ростовщика Доменико. Теперь поэт все понял.
Антилию защищает не весь орден Рыцарей Храма, а лишь один человек, ласкающий по ночам ее прекрасное тело. И этот человек обитатель этой башни!
В голове у поэта бесконечной чередой сменяли друг друга лица ученых с Третьего Неба. Поспешно завернув эскизы в плащ, Данте бросился к выходу, даже не бросив прощального взгляда на сваленные на полу сокровища…
Глава XXIII
Пятый континент
В тот же день около полуночи
Брошенный в панике стражниками у входа в церковь Сан Джуда факел быстро загорелся от фитиля и осветил путь. Данте вошел внутрь. Рядом с узким проходом сбоку от провала до сих пор лежала наводящая ужас маска мастера Амброджо.
С трудом взобравшись на строительные леса, Данте вставил факел в одно из гнезд, прикрепленных к стене рядом с мозаикой. Судя по всему, мастер Амброджо был готов работать не только днем, но даже и ночью.
Неужели он чувствовал, что смерть уже занесла над ним свою косу?
Поэт развернул плащ и стал думать, с какого бы эскиза начать восстанавливать замысел мозаики. Он очень быстро нашел эскиз с головой старца и наложил его на голову, выложенную мозаикой на стене. На лесах нашлись деревянная киянка и ведерко с ржавыми гвоздиками. Данте быстро прибил эскиз с головой к стене и начал искать один из соседних.
Прошел час. Первоначальное удивление поэта сменилось жгучим любопытством. По мере того как Данте прибивал к стене части эскиза, загадочные события последних дней тоже стали складываться у него в голове в цельную и удивительную картину.
Постепенно Данте понял, до какой степени нарисованное мастером Амброджо изображение отличалось от первоначального замысла мозаики. Поэт не увидел ни прекрасных цветов, ни райских птиц. Амброджо никогда не собирался изображать Древо Жизни. Мастерство художника и его удивительно тонкое чувство света породили очень чувственное изображение. Судя по всему, мастера Амброджо убили для того, чтобы он не смог изобразить вторую человеческую фигуру, находившуюся справа от гиганта, словно ожидая его в конце пути. Это была женщина. Ее глаза светились так, словно она очень долго ждала возможности обнять любимого человека. Данте подумал о том, что так, наверное, ждала Одиссея его Пенелопа.
Женщина простерла руку к мужской фигуре. Она казалась совсем юной, хотя рядом с ней и был изображен старец. Кроме того, она была совершенно обнаженной, какой художники осмеливались изображать только Еву.
Данте узнал лицо Антилии, ее высокую грудь, ее прекрасные чресла. За ее стройными, как колонны, ногами с очерченными золотом изящными щиколотками виднелось изображение странного города без стен и башен, в котором возвышались силуэты каких-то сооружений, напоминающих минареты.
Что это? Новый Вавилон, в котором будет править царица, у чьих ног он распростерся?
Влюбленных разделяла вода. Высокие пенистые волны. Над ними реяли странные птицы. В них резвились кроткие дельфины и плыл страшный Левиафан. Простертая над водой рука мужчины касалась плеча женщины, образуя вместе с ее рукой полукруг, возле которого виднелись какие-то черточки и арабские цифры, напоминающие солнечные часы. Ниже стояла надпись в рамке «DECLINATIONIS MAGNETICAE GRADUUS» (ШКАЛА МАГНИТНОГО СКЛОНЕНИЯ)…
Он появился внезапно, из темноты…
Вероятнее всего, он поднялся из колодца, попав в него через подземный ход. Куда девалась его прежнее дружелюбие? Его глаза сверкали как осколки льда.
Он приближался к Данте медленно, словно готовящийся к прыжку хищный зверь. Данте отпрыгнул назад, оперся на слегка согнутую в колене правую ногу и приготовился нанести левой ногой удар, которым так славились гибеллины. Поняв, к чему идет дело, его противник внезапно сменил тактику, поднял безоружные руки и остановился, давая понять, что готов поговорить.
Поэт выразил молчаливое согласие на это перемирие, сделал еще шаг назад и принял непринужденную позу. На самом деле он мысленно проклинал себя за то, что слишком увлекся и отправился в церковь один и без оружия. Никто не знал, где он сейчас. Некому было прийти ему на помощь.