И что он здесь делает?
Я заставляю себя сдвинуться с места. Сделать вид, что ничего не произошло. Однако тело не обманешь, мои ноги не переставали трястись.
– Всего доброго, - произнёс священник и направился к выходу, наградив меня сдержанным кивком и предупреждающим взглядом.
Я не могла поверить собственному счастью, тьма ускользала, а моё сердце продолжало биться в груди. Не раненное, не подстреленное, живое.
О Господи, спасибо.
Однако рано я делала выводы, ибо мать смотрела на меня неодобрительно, свернув на груди тонкие запястья.
– Мам, ты замерзнешь, заходи в дом.
Она была непреклонна:
– Тебя ждет серьезный разговор.
Меня тошнило от одного вида любимой картошки с овощами. Вилка, зажатая в руке заметно дрожала, а тиканье часов было просто невыносимым. Этот инцидент на улице вернул меня назад в тот день. Как бы не пыталась окунуться в эту боль, ничего не выходило. Я забыла, что произошло. Из памяти стёрлась последовательность действий, его слова, его сила, на языке остался лишь горький кислый вкус.
Молчащие родители не облегчали мне жизнь. Они не проронили ни слова, пока я не впихнула в рот кусочек картофеля.
– Отец Феодосий сказал, что тебя давно в церкви не было.
Я поперхнулась. Запила водой и толкнула обратно то, что намеревалось выйти наружу.
– В университете заваливают заданиями, - отразила удар.
– Неужели у тебя не найдется и пяти минут времени? Я знаю тебя, Ева, не юли. Ты раньше часами в церкви сидела, а сейчас, что изменилось?
– Пяти минут мало, - мяла салфетку дрожащими пальцами (последнее, чего мне хотелось это врать родителям, но другого варианта не было), - Я прихожу домой поздно и без сил.
– С этим надо что-то делать, - мама смотрела на отца, что монотонно поглощал пищу, не обращая внимание на наше щебетание.
– Я молюсь ежедневно! - выкрикнула прежде, папа поднял глаза. - И мыслями я всегда в храме.
– Ты же знаешь, что этого недостаточно. Тимофей, скажи ей!
Папа хмурил брови, то что я не посещаю церковь было концом света для мамы и пустяком для него. Наверное поэтому я была излишне уверенна в своей победе.
– Учёба разве не выше веры?
Мама ахнула и за сердце схватилась, а папа вымолвил:
– Завтра пойдешь на службу.
Спорить с мамой представлялось возможным, слово отца - закон. Он был человеком строгим, его внимание к моей скромной персоне было не откровенным. Его объятия… чужды. Как и любовь. Даже по отношению к матери отец никогда не проявлял теплых чувств.
– Хорошо.
Ответила я и скрестила пальцы под столом. С этого момента мой путь грешницы начал новый отсчёт.
Её игра
АЛЕКС
Она смотрит вниз и молчит на протяжении последних пяти минут. Я бы мог ещё безнаказанно пялиться на её грудь, но негодяйка-рука сама тянется к её плечу; губы (я бы их побрал) шепчут заботливо и мягко:
– Ева, что произошло?
Она встревоженно вскидывает голову. Осматривается по сторонам с опаской дикого воробышка. Читаю по зрачкам - что-то действительно случилось. Вопрос только в том, довериться ли она мне. Мысленно растираю руки - пришло время подведения результатов - односложный ответ - я для неё чужак, развёрнутый - лёд тронулся.
– Просто плохой день.
Чёрт!
– А если бы был хороший, чтобы ты сделала?
– Поблагодарила тебя за цветы и выпроводила за дверь сухим и невредимым.
С моих губ слетает лёгкий смешок, с ним же сходит и напряжение, сковывающее всё тело:
– Этот исход мне нравится больше.
Несколько смущённо, она всё же отвечает:
– И мне.
Так уж быть.
Алиса отработала номер отеля.
Дала бы она ещё парочку дельных советов. А то время идёт, а я уже выкинул все тузы из рукава. В закромах остался лишь джокер, хитрый, подлый и нетерпеливый. Какое совпадение, прям как я.
– Прекрати так смотреть на меня.
Это я сказал?
Пойманная на разглядывании, Ева испуганно отступает назад. Румянец на её щеках с каждой секундой разрастается всё сильнее, действуя на меня похлеще веществ. Я не могу объяснить, что чувствую. Огонь охватывает разум и тело.
-Ты начал первым!
До побеления костяшек сжимаю раковину. На ней сегодня платье похожее на то, в котором она была в клубе. Воспоминания накатывают на меня со скоростью восточного экспресса.
– Я пытаюсь быть хорошим. Не пугать тебя активными действиями, а ты мне не помогаешь!
– Почему ты кричишь на меня!
Она раздувает щёки. Страсть, бушевавшую в её крови, сменяет гнев, и от этой метаморфозы я готов стонать в голос.