По спине пробежали мурашки. Это было одновременно потрясающе и жутковато.
Пока Бэл что-то искала на терминале, я осторожно прошлась по главному залу.
В центре стояли длинные читальные столы с зелёными лампами, под светом которых сидело несколько старшекурсников, погружённых в учёбу.
Никто не поднял на меня глаза. Я чувствовала себя незваным гостем в святилище. Но, с другой стороны, я здесь учиться. Значит, имею право.
Через десять минут Бэл вернулась с двумя книгами в руках.
— Будем варить маски для волос и кожи лица, — пояснила она.
Книги сами записались на её читательский билет в часах, когда она прошла мимо невидимого поста у выхода.
— А если я захочу взять книгу, меня тоже не укусят? — спросила я.
— Если мысленно попросишь вежливо — нет, — улыбнулась Бэл. — Главное, не хватать без спроса. Они обидчивые.
Обед в просторной, шумной столовой прошёл быстро. Еда была сытной, но непритязательной: какой-то мясной пирог, тушёные овощи, компот. Бэл болтала без умолку, кивая знакомым. Я же в основном молчала, чувствуя на себе любопытные взгляды. Я ловила их краем глаза и старалась не реагировать. В конце концов, смотреть не запретишь.
После еды мы зашли в общежитие, а потом поднялись на крепостную стену. С нее открывался вид на бескрайние леса и кусок моря вдали.
Воздух был чистым и холодным.
Бэл рассказала пару забавных историй про академию, и я впервые за день по-настоящему расслабилась.
— А твой брат всегда такой… ледяной? — спросила я, сама не зная, зачем.
Бэл хмыкнула:
— Я тоже о нем думаю, когда чувствую холодный воздух. Всегда. Он даже из материнской утробы вышел с выражением «вы мне все мешаете». Не обращай внимания. У него на лице просто мышцы атрофированы от собственной значимости.
Я невольно улыбнулась. С Бэл было легко.
До шести часов мы бродили по относительно безопасным, по словам моей соседки, местам. И в назначенное время отправились на собрание.
Дубовый зал оказался огромным помещением с ореховыми панелями от пола до потолка. Скамьи, расположенные амфитеатром, смотрели на небольшую приподнятую сцену. И тут я не удержалась:
— Свечи… под потолком… — прошептала я, глядя на сотни горящих огоньков, парящих в воздухе без видимой поддержки.
Бэл фыркнула:
— Да уж. Кто-то явно пересмотрел «Гарри Поттера». Не обращай внимания.
Зал постепенно заполнялся.
Бэл оживилась, махая рукой то одному, то другому, перебрасываясь короткими фразами.
Она была своей среди этих людей, среди лёгкого гула голосов, смешков, возбуждённого шёпота.
Я сидела рядом, сжимая в ладонях холодный металл часов, и чувствовала себя прозрачной. Никто, кроме Бэл, со мной не заговаривал.
— Не дрейфь, — шепнула она, заметив моё состояние. — Это они пока не знают, что ты крутая. Узнают — прибегут.
— А я крутая? — усмехнулась я.
— Узнаем сегодня, — подмигнула Бэл.
Ровно в шесть на сцене появились фигуры в тёмно-зелёных мантиях. Их руки были скрыты чёрными перчатками. В центре, невозмутимый и бледный, стоял ректор Арнд Лоу. Его ледяной взгляд скользнул по залу, и разговоры стихли сами собой.
— Добрый вечер, — его низкий, бархатистый голос, не повышаясь, заполнил всё пространство. — Добро пожаловать в ваш первый учебный год в «Арканиуме». Для большинства из вас этот путь был предопределён с рождения. Для кого-то, — его взгляд, казалось, на миг остановился на мне, — он стал неожиданностью. Но с сегодняшнего дня это не имеет значения. Потому что теперь вы — студенты. Ваша единственная задача на ближайшие несколько лет — учиться.
Он говорил кратко, без приветственных улыбок и напутствий о дружбе. Его речь была похожа на зачитывание инструкции по технике безопасности на ядерном реакторе.
— Первым шагом в вашем обучении станет определение базовых параметров. А именно — объёма вашего магического резерва. Это не оценка вашей ценности, — он произнёс это так, будто это была очевидная ложь, — а техническая необходимость для составления индивидуальных учебных планов и предотвращения… несчастных случаев. Поднимите руку с коммуникатором.
Зал замер.
Я, вместе со всеми, вытянула руку вперед.
Часы на запястье затрепетали, затем начали мягко гудеть. На экране что-то забегало, цифры и символы мелькали слишком быстро. И вдруг циферблат вспыхнул ровным, ярко-зелёным светом, таким интенсивным, что было больно смотреть.
Свет пульсировал в такт моему учащённому сердцебиению. А потом — так же внезапно — погас.