Глава 12
Бэл говорила тихо, почти шёпотом, прижимая телефон к уху и косясь на меня. Я видела её лицо расплывчатым пятном, но даже в моём состоянии удалось разглядеть на нём выражение крайней степени неловкости.
— Мы в Ньюпортонси. В «Старом лисе». Тут… одна проблема. Не со мной. С Сашей. Ей подлили что-то в стакан, а она вообще не пьёт, и теперь… она не может идти. А нам возвращаться, а я одна её не дотащу, и…
Она замолчала, слушая ответ. Я уловила лишь отдалённый, ледяной голос на том конце, но слов разобрать не могла.
— Я понимаю, что ты не нянька. Но мне больше некого просить, Кай! Клара и Элиас сами еле стоят после этого паба, а остальные… ты знаешь, какие там люди. Пожалуйста.
Ещё одна пауза. Бэл прикусила губу.
— Хорошо. Да. Мы у набережной, у спуска к причалу. Спасибо.
Она отключила связь и повернулась ко мне с выражением лица, которое я бы назвала «смесью облегчения и ужаса».
— Он едет, — сказала она трагичным тоном, словно сообщая, что к нам направляется стихийное бедствие. — Саш, ты только не отключайся, ладно?
Я хотела ответить, но вместо этого меня снова повело, и я едва не рухнула с набережной в тёмную воду. Бэл еле успела подхватить меня под мышки, оттащив от опасного края.
— Твою ж… — выдохнула она, усаживая меня на холодные камни и садясь рядом, подставляя плечо, чтобы я не завалилась. — Вот же идиоты!
Время тянулось бесконечно. Меня мутило, кружило, к горлу подкатывала тошнота, и одновременно было нестерпимо стыдно перед Бэл, перед собой, перед всем миром. Я слышала шум прибоя внизу, редкие крики чаек и собственное сбитое дыхание.
А потом раздались шаги. Твёрдые, быстрые, цокающие подошвой ботинок по камню набережной.
Кайран появился из темноты, и воздух сжался от холода, словно температура упала на десяток градусов. На нём была обычная одежда — тёмный свитер, джинсы, высокие ботинки. Волосы чуть растрёпаны ветром. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора — резкое, непроницаемое, с застывшим выражением холодной брезгливости, которое я успела возненавидеть за этот месяц.
Он остановился в двух шагах, окинул нас взглядом — меня, скрючившуюся на камнях, Бэл, сидящую рядом с потерянным видом — и коротко, почти беззвучно выдохнул.
— Я ехал сюда, надеясь, что ты преувеличиваешь, — сказал он сестре. Голос был ровным, как лезвие. — Оказалось, даже приуменьшила.
— Она не виновата, — вскинулась Бэл.
— Я вижу, — он перевёл взгляд на меня. В свете фонаря его глаза были почти прозрачными, и в них не было ни капли сочувствия. Только ледяная, оценивающая отстранённость, — Встать можешь?
Я попыталась. Честно попыталась. Ноги подкосились, и если бы Бэл не держала, я бы снова рухнула.
— Не могу, — прошептала я, и мой голос прозвучал жалко, как у нашкодившего котёнка.
Кайран смотрел на меня ещё секунду. В его взгляде мелькнуло что-то — не жалость, скорее усталое принятие неизбежного. Он подошёл ближе, наклонился и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки.
Я замерла.
Это было настолько неожиданно, что даже тошнота отступила на миг.
Он нёс меня так, будто я ничего не весила — легко, почти небрежно, но при этом достаточно крепко, чтобы я не свалилась. От него пахло холодным воздухом, морем и чем-то едва уловимым, напоминающим безграничный океан.
— Кайран… — начала Бэл, вскакивая и бегом поспевая за ним.
— Молчи, — оборвал он, не глядя на неё. — Завтра поговорим. Про то, как ты проводишь время и с кем.
— Она не…
— Я сказал, молчи.
До катера мы добрались быстро.
На причале уже стояли несколько студентов.
При виде Кайрана, несущего на руках практически бесчувственную девушку, разговоры стихли.
Я чувствовала на себе их взгляды — удивлённые, любопытные, насмешливые — и горела от стыда, который, казалось, даже пересиливал опьянение.
Кайран занёс меня на катер, усадил на скамью у борта и, не спрашивая, пристегнул ремнём безопасности, будто я была багажом. Бэл примостилась рядом.
— Следи, чтобы не свалилась за борт, — бросил он сестре, отходя к носу катера, где и простоял всю дорогу, вглядываясь в темноту, даже не оборачиваясь.
Ветер трепал его волосы, но он не двигался. Стоял статуей, отделившись от всех непреодолимой стеной.
Я смотрела на его спину, на прямые плечи, на то, как он держится, будто весь мир — всего лишь досадная помеха на его пути.
И, несмотря на тошноту, слабость и чудовищное унижение, внутри занозой засела одна мысль: «Почему он помог? Он мог послать Бэл куда подальше. Мог сказать, что это не его проблемы. Но он приехал».
Ответа у меня не было.