— А ведь ты сын лорда, — напомнила я.
— Да уж.
— А девушки? Ты когда-нибудь ночевал с девушкой? — Я повернулась, чтобы заглянуть некроманту в лицо, но он сделал вид, что увлечённо разглядывает звёзды.
— Почему ты спрашиваешь, Мия? — наконец улыбнулся он.
— Мне правда интересно.
— Да, бывало. Но не так часто, как хотелось бы.
Я смутилась и поспешно отвернулась к костру, натянув воротник меховой жилетки на уши и нос. Ларс придвинулся к моей спине и осторожно положил ладонь мне на плечо. На несколько мгновений я перестала дышать: что если он вздумает просить от меня благодарности за спасение? Что мне делать, как поступить? Но он больше не шевелился.
— Ты так и не сказал, для чего идёшь в Город на краю света.
— Скажу, если поклянёшься молчать.
— Клянусь молчать, — не раздумывая, проговорила я.
Ларс тихо рассмеялся, заставив меня вновь повернуться в его сторону. Поймав мою руку, он сплёл свои пальцы с моими, слегка дрожащими от волнения.
— Когда маги дают обещание, они чертят клятвенный символ при помощи дара.
— Чертят? На чём?
— Можно прямо в воздухе, мы ведь не бумажный договор с тобой подписываем, а просто ты обещаешь не трепаться. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я покажу, но ты должна использовать свой дар. Нет-нет, не напрягайся, наоборот — успокойся, дай выход своей магии. В тебе её достаточно.
— Здесь? — и я интуитивно приложила раненую руку, замотанную тряпицей, к солнечному сплетению.
В груди больше не жгло, но я чувствовала странное напряжение, словно внутри меня находится туго свёрнутая пружинка. Стоит мне чуть ослабить бдительность — она распрямится и выпустит наружу и неведомую прежде силу, и демона вместе с ней.
— Нужно совсем немного, вот, смотри. — Ларс нарисовал свободной рукой замысловатый знак, вспыхнувший на фоне темноты зелёным свечением. — Повтори!
Я повторила. С первого раза ничего не получилось, однако я чертила клятвенный символ вновь и вновь, пока не устала рука.
— Ты же видишь, никакой магии… — возмутилась я, но тут мои пальцы вспыхнули фиолетовым, и я повторила заученное только что движение ещё раз.
— Ты же видишь, она есть, — тихо сказал некромант.
Яркий символ из трёх закорючек, двух точек и двух длинных штрихов висел в воздухе.
— Я клянусь, — прошептала я, не веря своим глазам.
— Принято, — сказал Ларс и коснулся моего творения кончиками пальцев. Знак растаял.
— Говори же.
— Я иду в Трир, чтобы вступить в Гильдию призывателей теней. А перстень мать дала мне в качестве вступительного дара. Если меня примут, у нас будут надёжное убежище, будет защита и будут друзья. Таким, как мы, стало почти невозможно выживать в одиночку.
— Ты думаешь… — Я прервалась, не в силах подобрать нужное слово. — Думаешь, эта Гильдия ещё существует? Она ведь была уничтожена много лет назад.
О том, что объединению всех тёмных магов Веллирии пришёл конец ещё в год основания Ордена искателей, было написано в каждом учебнике. Все знали, что оставшиеся в живых призыватели и некроманты разобщены и прячутся в лесах и отдалённых селениях. Они продолжают творить свою отвратительную магию в надежде, что Орден не доберётся до них, но всё же с каждым годом их становится всё меньше и меньше. Это писали в газетах, которые дядя привозил из города, рассказывали в церкви на проповедях.
— Я знаю, что Гильдия существует, — заверил меня Ларс. — А ещё знаю, что один из магистров гильдии, эльфийский призыватель Келлард Эльсинар, прямо сейчас находится в Академии Трира.
— Эльф? — переспросила я.
— Да. Главное не это, а то, что он могущественный маг. Единственный, кому удалось выйти живым из Железной крепости. Пойдём со мной, Мия. Если нам повезёт, мы попросим его помочь тебе.
Глава 6
Как бесконечно длинны ночи в Тёмном лесу! Я так долго не могла заснуть, размышляя обо всём случившемся, что решила ждать рассвета. Страшно больше не было: из чащи не доносилось ни воя, ни шелеста крыльев, лишь изредка поскрипывали от ветра вековые деревья или падала с глухим стуком наземь увесистая еловая шишка.
Ларс спал, обняв меня одной рукой и прижавшись к моей спине, а я боялась пошевелиться. Тёплое дыхание некроманта согревало мне затылок. Это было так приятно и непривычно, что мне трудно было понять, что я чувствую. Благодарность, нежность? Не знаю. Меня никто и никогда не обнимал, тем более по ночам…
«Ты считаешь, что подушки и одеяла — роскошь, но на самом деле роскошь — это прикосновения и объятия», — думала я. Когда тебя касаются и не отдёргивают руку, не вытирают её о штаны, как поступал мой малолетний кузен. Он любил толкнуть меня исподтишка, а потом делать вид, будто перепачкал ладони в грязи.