Дрожащими руками Эдмунд достал из-под рясы маленький серебряный крест, выставляя его перед собой, стараясь не глядеть на изящные формы полуобнажённой демоницы.
— in nomine patris, et filii, et spiritus sancti…
Ноктес отпрянула, зашипев, как разъярённая кошка. Её прекрасное лицо исказилось гримасой боли и ярости. Воздух в келье наполнился запахом серы.
— Ты пожалеешь об этом, глупец! — прорычала она.
Её голос теперь больше напоминал рык дикого зверя, чем мелодичное мурлыканье.
— Ты думаешь, что победил. Нет!
С этими словами Ноктес начала растворяться в воздухе, превращаясь в дым. Её последний взгляд, полный обещания мести, пронзил Эдмунда до глубины души, а губы кривились в победной усмешке.
Эдмунд упал на колени, дрожа всем телом. Холодный пот покрывал его лоб, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он провёл несколько следующих часов в молитвах, благодаря Господа за спасение и моля о защите от дальнейших искушений.
Но ранним утром, когда солнце ещё не поднялось из-за горизонта, Эдмунд почувствовал странную пустоту внутри. Слова молитв отчего-то больше не приносили утешения, а мысли постоянно возвращались к прекрасной демонице и её обещаниям. В этот миг в келье вновь возник соблазнительный запах и молодой священник громко сглотнул.
Когда братья собрались на утреннюю службу, Эдмунда нигде не могли найти. Обеспокоенные монахи обыскали весь монастырь, выкрикивая его имя, но безрезультатно.
— Брат Томас, вы не видели Эдмунда? — спросил аббат у пожилого монаха.
— Нет, святой отец. Я стучал в его келью, но ответа не было, — ответил Томас, качая головой. — Дверь заперта изнутри.
С тяжёлым сердцем аббат приказал взломать дверь кельи Эдмунда. Внутри они обнаружили комнату пустой, а на каменном полу валялись лишь расплавленный серебряный крест и клочок пергамента с единственным словом, написанным кровью: «noctes».
— Господи, помилуй, — прошептал аббат, крестясь. — Молитесь за душу брата нашего Эдмунда, ибо он пал жертвой великого искушения демоницы.
— ecce homo, infirmus est omnibus tentationibus, praesertim contra daemones, — добавил Томас. — Вот человек, он слаб перед всякими искушениями, особенно перед демонами.
Годы спустя, в далёких землях Востока, где никто не знал его прошлого, бывший священник Эдмунд жил в роскоши и удовольствиях. Он обитал в богатом особняке из белого камня, окруженном экзотическими садами с фонтанами и павлинами, и наслаждался всеми радостями жизни, о которых когда-то только мечтал. Слуги в шелковых одеждах подавали ему изысканные яства на золотых блюдах, а по вечерам для него играли лютнисты и танцевали гибкие танцовщицы. Бывший священник имел огромную власть над судьбами и считался могущественным и уважаемым человеком. Теперь он с лёгкостью решал, кому жить, а кому умереть.
Но в глубине души он знал, что заплатил за это страшную цену. Рядом с ним всегда была прекрасная женщина с глазами, горящими адским огнём. Ноктес сдержала своё обещание, но Эдмунд понимал, что его душа теперь принадлежит ей навеки.
Иногда, в тихие ночи, когда ветер завывал за окном, напоминая о той роковой ночи в монастыре, Эдмунд просыпался в холодном поту на своем пуховом ложе под балдахином. Он смотрел на спящую рядом обнажённую Ноктес и чувствовал, как его охватывает неописуемый ужас.
В такие моменты он осознавал, что его роскошная жизнь — лишь иллюзия. На самом деле, он был пленником в золотой клетке, созданной демоницей. С каждым днём Эдмунд всё больше терял себя, превращаясь в бездушную марионетку тёмных сил.
Однажды ночью, когда тоска по прежней жизни стала невыносимой, Эдмунд все-таки решился на побег. Он тихо встал с постели, собрал немного вещей в кожаный мешок, надел простую льняную рубаху и направился к выходу. Но как только его рука коснулась железной дверной ручки, он услышал леденящий душу смех за спиной.
— Куда-то собрался, мой дорогой? — прошептала Ноктес, материализуясь из темноты.
Её глаза пылали, а улыбка обнажала острые клыки.
— Не-е-ет.
— Ты столько времени сопротивлялся, но я знала, что этот день настанет. Твоё падение было неизбежно, и вот сейчас. Теперь ты полностью мой.
-Я… Господь всемогущий…
— Все твои усилия были напрасны, Эдмунд. Ты никогда не мог убежать от своей истинной природы. Теперь твоя душа, моя награда за всё время ожидания. Пути для тебя назад не существует.