Они наперебой рассказывали ей все, а Катя слушала, развесив уши, и периодически вскрикивала: «Нет!», «Что?!», «Вот это да!». Буян, возбужденный всеобщим весельем, тыкался в гостей носом и вилял хвостом.
Потом Катя внезапно стихла, посмотрела на них серьезно.
«Вы понимаете,что вы теперь трое? Нет, вон тот четвертый не в счет, — она кивнула на Буяна. — Вы — семья. Настоящая, полная. И я так за вас счастлива, что аж плакать хочется!»
Они сидели втроем на кухне за чаем, и Лера с Артемом держались за руки под столом. Они были озадачены, немного напуганы этим новым, головокружительным виражом судьбы. Но больше всего они были безумно, до слез счастливы. Их жизнь, такая сложная и полная потерь, наконец-то дарила им самое большое чудо. И они были готовы принять его всей душой.
21 Глава. Шрам на асфальте.
Беременность Леры стала для них обоих новым этапом. Мир заиграл еще более яркими красками, но и оттенки тревоги стали глубже. Артем стал еще более внимательным, почти одержимым ее безопасностью. Он проверял, чтобы пол не был скользким, носил сумки из магазина, читал вслух статьи о развитии плода.
Но была одна тень, которая не исчезала. Она витала в гараже, под брезентом, наброшенным на некогда любимый, а потом проклятый мотоцикл. Тот самый, что чуть не забрал его жизнь.
Однажды субботним утром, когда Лера еще спала, Артем вышел в гараж. Он долго стоял перед зачехленным «монстром», словно вступая в безмолвный поединок с призраком собственного прошлого. Потом, с резким движением, сорвал брезент.
Мотоцикл стоял, сияя отполированным металлом. Артем отремонтировал его еще месяц назад, вложив в это всю свою боль и злость, превратив их в механическое совершенство. Но сесть за руль он так и не смог.
Он прикоснулся к холодному рулю. Ладонь вспомнила давно забытые ощущения — вибрацию мотора, упругое сопротивление дороги, ветер, бьющий в лицо. И вместе с ними накатила волна леденящего ужаса. Он снова почувствовал неконтролируемый занос, удар, хруст собственных костей, всепоглощающую пустоту.
Он отшатнулся, делая судорожный вдох. Спина покрылась холодным потом.
«Не можешь?» — тихий голос заставил его вздрогнуть.
В дверях гаража стояла Лера, закутавшаяся в его большой свитер. Ее глаза были серьезными, без тени осуждения или страха. Она все понимала.
«Я… не знаю, — честно признался он, не оборачиваясь. — Руки помнят все. А тут… — он ткнул пальцем в грудь, в область сердца, — тут сидит страх».
Она подошла к нему, обняла сзади, прижавшись щекой к его спине.
«Тебе не нужно этого делать,Артем. Мы продадим его. Я не хочу, чтобы ты снова…» ее голос дрогнул.
Он повернулся к ней, взял ее лицо в свои руки.
«Я должен.Не для себя. Для нас. Я не хочу, чтобы мой страх управлял мной. Я не хочу, чтобы наш ребенок рос с отцом, который боится смотреть в лицо своим демонам».
Он сказал это с такой твердостью, что Лера лишь кивнула, сжимая его руки в своих.
Он надел шлем. Его пальцы дрожали, когда он застегивал пряжку на подбородке. Он чувствовал, как Лера смотрит на него, и ее взгляд был для него и поддержкой, и самым строгим экзаменом.
Он завел мотоцикл. Рев мотора оглушительно прорвал утреннюю тишину, отозвавшись эхом в его груди. Это был звук его свободы и его тюрьмы одновременно.
Он посмотрел на Леру. Она стояла бледная, поднеся кулаки ко рту, но в ее глазах горела вера. Вера в него.
Он глубоко вздохнул, включил первую передачу и медленно тронулся с места. Первые метры были пыткой. Каждый мускул был напряжен до предела, сердце колотилось где-то в горле. Он ехал по пустынной парковке, чувствуя, как старый ужас сковывает его спину ледяными пальцами.
Но с каждым метром что-то менялось. Мышечная память брала верх над паникой. Руки сами помнили, как работать с ручкой газа и сцеплением, ноги — как переключать передачи. Он сделал круг, потом другой. Скорость была минимальной, но он ехал.
Он посмотрел на Леру. Она уже не сжималась от страха, а смотрела на него с затаенным дыханием, и на ее лице появилась робкая улыбка.
И тогда он понял. Он вел не машину смерти, которая чуть не убила его. Он вел свою жизнь. Ту, которую он отвоевал обратно. Ту, которая ждала его сейчас на парковке — его беременная жена, его будущее.
Он остановил мотоцикл перед ней, заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только его тяжелое дыхание из-под шлема и frantic beating его сердца.
Он снял шлем. Его лицо было мокрым от пота, но в глазах не было ни страха, ни пустоты. Было ошеломляющее, победоносное облегчение.