Лера подбежала к нему, и он схватил ее в охапку, прижимая к себе так сильно, как только мог.
«Я смог,— хрипел он, целуя ее волосы, ее лоб, ее глаза. — Я смог, Лера. Теперь он снова мой. Он не напугает меня больше».
Она плакала и смеялась одновременно, обнимая его.
«Я знала.Я всегда в тебя верила».
Он снова посмотрел на мотоцикл. Теперь это был не символ его боли, а символ его победы. Победы над страхом, над прошлым, над самим собой. И он знал, что однажды, когда-нибудь, он покатает на нем своего ребенка. И расскажет ему историю о том, как храбрость и любовь способны победить даже самый глубокий страх.
22 Глава. Тень былого ужаса.
Шесть месяцев. Для Леры это было время сладкого, томного ожидания и стремительных изменений в теле. Ее живот стал округлым и заметным, а внутри нее все явственнее чувствовалась новая жизнь — легкие толчки, шевеления, которые заставляли ее и Артема замирать, приложив руки к животику, и смотреть друг на друга с восторгом и нежностью.
Настал день УЗИ. Они шли в клинику, держась за руки, как два школьника, — взволнованные и радостные. Артем не отпускал ее руку ни на секунду, его ладонь была чуть влажной от волнения.
В кабинете врача царила прохладная полутьма. Артем сидел на стуле рядом с кушеткой, не сводя глаз с монитора. Лера затаила дыхание, чувствуя холодный гель на коже и легкое давление датчика.
На экране возникали размытые черно-белые образы, похожие на снимки далекой галактики. И вдруг — четкий силуэт. Крошечное личико, ручки, ножки, быстро бьющееся сердечко.
«Вот ваш малыш, — улыбнулась врач. — Все развивается хорошо, размеры соответствуют сроку. Хотите знать пол?»
Они переглянулись и в унисон кивнули.
Водя датчиком, врач внимательно всмотрелась в изображение. На экране замерла заветная точка.
«Поздравляю,у вас будет девочка», — объявила она.
Словно салют взорвался в груди у Леры. Девочка. Их дочка. Слезы брызнули из ее глаз, и она рассмеялась, сжимая руку Артема.
Он не произнес ни слова. Он просто смотрел на экран, и его глаза тоже блестели. Он смотрел на свою дочь. И в его взгляде была такая бездна нежности, любви и ответственности, что Лере снова перехватило дыхание. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, потом в губы — нежно, бережно, как хрустальную вазу.
«Наша девочка», — прошептал он хрипло, и в этих словах звучала вся вселенная.
Они уходили из клиники на седьмом небе от счастья, с первой фотографией их малышки в руках. Они болтали, строили планы, выбирали имена, смеялись. Казалось, ничто не может омрачить этот день.
Но вечером у Леры началась сильная отечность, а к ночи добавилась навязчивая, давящая головная боль, которую не снимали таблетки. Артем, уже научившийся читать ее как открытую книгу, заметил ее бледность и напряженный взгляд.
«Лера, что-то не так?» — его голос сразу стал серьезным.
«Голова раскалывается, и в глазах мушки», — пожаловалась она, пытаясь улыбнуться. — «Наверное, переутомилась».
Но он уже звонил их врачу. Тот, выслушав симптомы, сказал коротко и жестко: «Немедленно в больницу. Сейчас же».
Словно ледяная вода окатила с головы до ног. Тот же ужас, что был когда-то в больнице после его аварии, сжал сердце Артема. Только теперь он был в тысячу раз сильнее.
Они мчались по ночному городу, и Артем чувствовал, как по его спине ползут мурашки. Он боялся оборачиваться на Леру, которая сидела, прикрыв глаза, бледная как полотно.
Их сразу приняли в отделении патологии беременности. Лица врачей были серьезными и сосредоточенными. Леру увезли на обследование, а он остался в пустом, ярко освещенном коридоре, в котором пахло тем же антисептиком, что и в больнице, где он умирал.
Он ходил из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. В голове проносились обрывки фраз из интернета, страшные истории. Преэклампсия. Гестоз. Слова, которые раньше были просто словами, теперь обретали зловещий, реальный смысл.
Его вызвали в кабинет. Врач, женщина лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом, сказала:
«У вашей жены тяжелый гестоз.Давление зашкаливает, есть белок в моче. Это опасное состояние и для матери, и для ребенка. Мы будем делать все возможное, но ее нужно срочно госпитализировать. Возможно, на сохранение до самых родов».
Мир поплыл перед глазами. До самых родов. Еще три месяца. Три месяца в этой больнице, под капельницами, в постоянной опасности.
«Она… они… будут живы?» — это был единственный вопрос, который он смог выжать из пересохшего горла.