«Мы боремся за обе жизни, Артем, — мягко сказала врач. — Сейчас ей нужен полный покой и наблюдение. И ваша поддержка».
Когда его пустили к ней в палату, его сердце разорвалось. Лера лежала под капельницей, маленькая и беззащитная, с датчиком на животе, который отслеживал сердцебиение их дочки. Монитор мерцал, издавая ровный, успокаивающий звук — стук второго сердца.
Она улыбнулась ему слабой, уставшей улыбкой.
«Вот так поворот,да?»
Он подошел, взял ее холодную руку в свои и прижал к губам. Он не мог говорить. Он просто смотрел на нее, передавая всю свою любовь, всю свою силу через это прикосновение.
Их безоблачное счастье снова оказалось под угрозой. Но на этот раз они не были беспомощны. Они были вместе. И он знал, что будет дежурить у ее кровати каждый день, будет читать ей вслух, будет держать ее за руку и делать все, чтобы его девочки — обе — были в безопасности. Тень былого ужаса снова нависла над ними, но теперь у них был двойной стимул бороться.
23 Глава. София .
Три недели в больнице стали для них испытанием на прочность. Дни тянулись в бесконечной череде капельниц, уколов, замеров давления и мониторинга сердцебиения малышки. Лера мужественно терпела все процедуры, а Артем практически переселился в палату, дежуря у ее кровати, читая ей вслух и массируя ей отекшие ноги. Они уже почти смирились с тем, что так пройдет весь оставшийся срок.
Но их дочка решила иначе. На тридцать седьмой неделе, глубокой ночью, у Леры отошли воды.
Паника Артема была мгновенной и всепоглощающей. Он, не помня себя, рванул к посту медсестер, и через несколько минут палату наполнили люди в медицинских халатах. Началась суета, подготовка к экстренным родам.
«Все будет хорошо, — шептала Лера, больше для себя, чем для него, сжимая его руку во время очередной схватки. — Она хочет поскорее встретиться с нами».
Его отправили ждать в коридор. Эти часы показались ему вечностью. Он ходил по холодному линолеуму, слушая доносящиеся из-за двери приглушенные крики Леры, и молился всем богам, которых не знал. Он мысленно просил прощения у отца, у Баунти, у всех, кого мог обидеть — лишь бы с ними все было хорошо.
И вот из палаты донесся новый звук. Не крик боли, а тонкий, чистый, настойчивый крик новорожденного. Сердце Артема замерло.
Через несколько минут дверь открылась. Врач, усталая, но улыбающаяся, кивнула ему:
«Поздравляю,папа. У вас дочка. Все хорошо, малышка здорова, просто немного поторопилась. Мама тоже в порядке».
Его впустили внутрь. Лера лежала бледная, изможденная, но сияющая. И на ее груди, запеленутый в стерильную пеленку, лежал крошечный комочек с сморщенным личиком и темным пушком на голове. Она издавала тихие кряхтящие звуки.
Артем подошел, не дыша, и опустился на колени у кровати. Он боялся дотронуться, боялся спугнуть это чудо.
«Познакомься, — прошептала Лера. — Это наша София».
София. Мудрость. Имя, которое они выбрали вместе, надеясь, что их дочка будет мудрой и сильной.
Он осторожно протянул палец, и крошечная ладонь рефлекторно сжалась вокруг него. В этот миг что-то перевернулось в его душе. Весь мир сузился до этого маленького существа. Все страхи, все прошлые боли отступили, растворились в этом всепоглощающем чувстве отцовской любви. На глаза навернулись предательские слезы, и он не стал их смахивать.
«Она идеальная», — только и смог выговорить он.
Выписка из больницы через неделю была совсем иной, чем все предыдущие. Не было места горю и отчаянию. Была лишь легкая тревога и бесконечное, светлое счастье.
Артем нес на руках автолюльку с их драгоценной ношей, как хрустальную вазу, а Лера, еще немного слабая, но с сияющими глазами, шла рядом, держась за его локоть.
Они подъехали к дому. Артем сначала зашел сам, чтобы «подготовить обстановку». Буян, соскучившийся за неделю, встретил его бурным восторгом.
«Тихо, солдат, — строго сказал Артем, приседая перед псом. — У нас пополнение. Ведем себя спокойно и аккуратно, понял?»
Буян, словно поняв, насторожил уши и перестал вилять хвостом.
Артем внес автолюльку в прихожую. Буян подошел, обнюхал непонятный объект, настороженно фыркнул. Лера открыла крышлю люльки.
Пес замер, уставившись на маленькое существо внутри. София пошевелилась и чмокнула губами. Буян медленно, очень осторожно приблизил свой мокрый нос и легонько ткнул им в крошечную ручку. Потом он сел, поднял морду и издал тихий, сдавленный звук, больше похожий на стон, — полный изумления и внезапной, безграничной нежности.