Артем и Лера переглянулись и улыбнулись. Охранник был назначен.
Они внесли Софию в дом. Он был чистым, проветренным, и на столе ждал скромный праздничный ужин, который Артем приготовил заранее. Они положили дочку в новую колыбельку, купленную еще месяц назад, и стояли рядом, обнявшись, глядя на нее.
Она спала, посасывая во сне кулачок. Буян улегся у ног колыбельки, положив голову на лапы, и не сводил с нее бдительного взгляда.
В доме снова пахло жизнью. Но теперь это была не только их жизнь. Это была жизнь их дочери. Их Софии. Их самого большого и хрупкого чуда, ради которого они прошли через огонь и воду и которое наконец-то обрели.
Их маленькая семья была теперь счастливой.
24 Глава. Первая встреча.
Прошла неделя с тех пор, как маленькая София объявила себя полноправной хозяйкой квартиры. Установился новый, хаотичный, но бесконечно счастливый ритм жизни, состоящий из кормлений, коротких снов и смены подгузников. Артем и Лера существовали в приятном забытьи, целиком поглощенные своим чудом.
И вот настал день первого официального визита. В дверь постучали с характерной, энергичной дробью, которую невозможно было ни с кем спутать.
«Катя!» — прошептала Лера, поправляя халат и с беспокойством глядя на спящую в своей колыбельке Софию.
Артем пошел открывать. В дверях стояла Катя, но не та шумная, громогласная Катя, что врывалась обычно, как ураган. Она стояла на пороге с огромным букетом роз и воздушными шарами, одетая в нарядное платье, и на ее лице было непривычно серьезное и даже робкое выражение.
«Можно?» — тихо спросила она, заглядывая в квартиру.
«Конечно, проходи, — улыбнулся Артем, пропуская ее. — Только, знаешь, потише. Она спит».
Катя на цыпочках прошла в гостиную, где Лера сидела в кресле с книгой. Они обменялись беззвучными улыбками и обнялись так, чтобы не шуметь.
«Ну, где она? Где наша принцесса?» — прошептала Катя, и ее глаза уже искали по комнате.
Лера кивнула в сторону колыбельки. Катя осторожно, как будто пол был из тонкого льда, подкралась к ней и заглянула внутрь.
И замерла.
Лера и Артем наблюдали за ней. Они видели, как ее привычно-игривое выражение лица сменилось чем-то другим. Чем-то чистым, незащищенным и бесконечно нежным. Ее глаза широко распахнулись, губы приоткрылись от немого восхищения.
«Ой… — это было не слово, а всего лишь выдох, полный изумления. — Артем… Лер… Да вы просто посмотрите на нее».
В ее голосе не было привычной иронии или восторженных криков. Было благоговение.
София спала, подложив под щеку крошечный кулачок. Ее длинные ресницы лежали на щеках, а темные волосики вились мягкими колечками.
«Она же крошечная, — прошептала Катя, не отрывая от нее взгляда. — Совсем куколка. И такая красивая…»
Она боялась дышать, боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое видение. В ее жизни, полной ярких красок, громкой музыки и быстрых решений, эта тихая, спящая девочка произвела эффект разорвавшейся бомбы. Это была настоящая, чистая жизнь. Та самая, ради которой все и затевалось.
Буян, лежавший рядом на своем коврике, поднял голову, оценивающе посмотрел на Катю и, видимо, решив, что она не представляет угрозы, снова уложил голову на лапы.
«Можно… можно я потрогаю?» — Катя обернулась к ним, и в ее глазах стояли слезы.
Лера кивнула, подойдя ближе.
«Только осторожно».
Катя с невероятной бережностью протянула палец и едва коснулась тыльной стороной ладони детской щечки. Кожа была нежной, как лепесток розы.
«Привет, София, — прошептала она. — Я тетя Катя. Мы с тобой еще станем большими друзьями. Я буду тебе всякие интересные вещи рассказывать и буду твоей главной защитницей от всех этих мальчишек».
Она говорила тихо, и в ее голосе звучала такая искренняя нежность и преданность, что у Леры самой навернулись слезы на глаза. Она знала, что Катя будет любить ее дочь как родную.
Катя наконец оторвалась от колыбельки и обняла Леру, потом Артема.
«Вы молодцы.Вы просто молодцы. Я так за вас счастлива, что аж сердце болит».
Они сели пить чай, и Катя, наконец расслабившись, засыпала их вопросами: как проходили роды, как Лера себя чувствует, как Артем справляется с новой ролью. Она восхищалась каждой мелочью, каждой деталью, и ее энергия, теперь направленная в мирное русло, наполнила дом теплом и радостью.
Перед уходом она снова подошла к колыбельке. София как раз проснулась и смотрела на мир серьезными, темными, как у отца, глазами.