Вернувшись домой, они застали Артема спящим на полу, прямо на ковре, в обнимку с Буяном. На его лице не было привычной напряженной маски, он спал глубоко и спокойно. Они переглянулись и на цыпочках прошли на кухню, оставия мужчину и его пса зализывать свои раны в тишине и покое.
Этот день не решил всех проблем. Но он подарил им всем немного мира и воздуха. И это было именно то, что им было нужно.
29 Глава. Шёпот кожи.
Девять месяцев. Для Артема это был срок, за который он успел потерять все и начать собирать по крупицам заново. Для их семьи — это был срок новой, хрупкой, но настоящей жизни после ада.
Тень тюрьмы потихоньку отступала. Артем стал меньше вздрагивать от резких звуков, его сон стал глубже и спокойнее. Он полностью погрузился в отцовство, находя в заботе о Софии неиссякаемый источник исцеления. Он кормил ее, купал, читал ей на ночь сказки тихим, уверенным голосом, который постепенно возвращал свою силу.
И Лера… Лера начала ощущать его по-новому. Острая, щемящая жалость и желание защитить его сменились более глубоким, более физическим чувством. Она будто заново открывала для себя его кожу, его тепло, его запах — не сквозь призму боли и разлуки, а здесь и сейчас.
Она стала невероятно тактильной. Если она проходила мимо него на кухне, то обязательно касалась его руки, проводила ладонью по его спине. Она могла внезапно обнять его сзади, пока он мыл посуду, и прижаться щекой к его лопаткам, просто стоя так несколько минут, вдыхая его знакомый запах смешанный с запахом моющего средства. Она искала его руку под столом во время ужина и крепко сжимала ее, если им удавалось уложить Софию и посидеть вдвоем перед телевизором.
Эти прикосновения были не страстными, не ведущими к чему-то большему. Они были утверждающими. «Ты здесь. Ты жив. Ты мой. Я твоя. Мы вместе».
Артем сначала замирал от каждого такого прикосновения, словно боялся, что оно испарится. Потом начал отвечать — сначала робко, кладя свою ладонь поверх ее руки, потом увереннее, обнимая ее в ответ, притягивая к себе и задерживая в объятиях чуть дольше.
Однажды в субботу, после завтрака, София уснула в своем манеже, а Буян улегся рядом, бдительно охраняя сон маленькой хозяйки.
«Пойдем гулять? — неожиданно предложила Лера, глядя в окно на ясное, морозное солнце. — Только вдвоем. Ненадолго».
Артем поднял на нее взгляд, немного удивленный. Они редко оставались вдвоем вне дома.
«А София?»
«Катя через десять минут подойдет. Она уже в курсе. На часок, а? Воздухом подышим».
Он кивнул, соглашаясь. Через несколько минут, оставив спящую дочь на попечение внезапно появившейся и энергично зашушукавшейся Кати, они вышли из подъезда.
Воздух был колким и свежим, снег хрустел под ногами. Они молча шли по знакомой дороге к парку, их плечи иногда соприкасались. Лера снова нашла его руку и вцепилась в нее, засунув их сцепленные пальцы в карман его куртки.
«Знаешь, о чем я думаю?» — наконец нарушила молчание Лера.
«О чем?» — его голос был спокойным, без привычной напряженной нотки.
«О том, как я сейчас к тебе прикасаюсь. Раньше… раньше я иногда боялась. Боялась, что ты отстранишься. Что тебе больно. А сейчас… сейчас я чувствую, как ты отвечаешь. И это… это самое большое счастье для меня. Большее, чем даже эти девять месяцев назад, до всего этого кошмара».
Артем остановился и повернулся к ней. Его лицо было серьезным.
«Ты не представляешь,как мне было нужно это. Твои прикосновения. Там… там никто не прикасается. Никто. Кроме охранников, когда обыскивают, или чтобы ударить. Кожа… кожа словно забывала, что такое ласка. Она помнила только боль. А когда я вернулся, я сначала не чувствовал ничего. Я был как деревянный. А ты… ты своей настойчивостью, своими объятиями… ты будто разбудила меня. Вернула мне чувствительность. Вернула мне ощущение, что я живой, а не ходячая тень».
Лера смотрела на него, и на глаза наворачивались слезы. Она не знала. Она просто слушала свое сердце.
«Я просто так сильно люблю тебя.И так сильно боялась тебя потерять. Мне нужно было постоянно ощущать, что ты здесь, что ты настоящий».
Он притянул ее к себе, обнял, и она прижалась к его груди, слушая ровный, уверенный стук его сердца.
«Спасибо тебе,— прошептал он ей в волосы. — За то, что не сдалась. За то, что ждала. За то, что не дала мне уйти в себя окончательно».