Они стояли так после заснеженного парка, и их дыхание сливалось в одно белое облачко на морозном воздухе.
«Знаешь, что я хочу?» — сказала Лера, поднимая на него сияющие глаза.
«Что?»
«Я хочу,чтобы мы пошли в то кафе, на набережной. Сядем у окна, выпьем по кружке горячего шоколада. Как самые обычные люди. Как будто ничего не было. Как будто мы просто Артем и Лера, которые любят друг друга и решили погулять».
На его лице появилась улыбка. Настоящая, широкая, почти такая, как раньше.
«По-моему,это лучшая идея, которую я слышал за последние девять месяцев».
И они пошли. Не убегая от прошлого, а неся его в себе как часть своей истории, но больше не позволяя ему управлять своим настоящим. Они шли, держась за руки, и их простой, тихий разговор о ни о чем — о вкусе шоколада, о планах на лето, о новой игрушке для Софии — был самым главным признанием в любви, которое только можно было представить. Они заново учились быть просто мужем и женой. И у них это прекрасно получалось.
30 Глава. Отражение в чужих глазах.
Приглашение Кати в гости поступило как гром среди ясного неба. Точнее, оно прилетело в виде десятка восторженных голосовых сообщений, которые Лера прослушала, держа телефон на расстоянии вытянутой руки.
«Лер! Ты не поверишь! Я познакомилась с парнем! Он нереальный! Вы все обязаны его посмотреть! Приходите завтра на ужин! Все! И Артема, и булочку нашу! Я готовлю! Ну, почти… Ладно, закажу пиццу! Но приходите!»
Лера, улыбаясь, пересказала суть сообщений Артему. Он нахмурился, нервно проведя рукой по затылку. Выходы в «людные» места, тем более в незнакомую компанию, все еще давались ему с трудом.
«Мы не должны, если ты не хочешь», — сразу же сказала Лера, касаясь его руки.
«Нет, — он покачал головой, делая над собой усилие. — Катя была там, когда тебе было тяжело. Мы пойдем».
Катя открыла им дверь в самом радужном платье, которое только можно было представить, и с сиянием на лице, затмевающим люстру в прихожей.
«Заходите,заходите! Ой, какая ты стала большая, Софочка! Иди к тете, я тебе машинку припасла! Да, да, машинку! Тетя Катя прогрессивная!»
За ее спиной в гостиной у дивана стоял молодой человек. Высокий, спортивного сложения, с добрыми и немного смущенными глазами. Он улыбнулся робкой, но искренней улыбкой.
«Всем привет. Я Максим».
Вечер прошел на удивление спокойно и тепло. Максим оказался детским тренером по плаванию. Он был немногословен, но внимателен, и его искренний интерес к их истории, к Артему, который читался в его взгляде, не был навязчивым. Он не лез с расспросами, но и не избегал сложных тем, отвечая честно и просто.
Артем, сначала напряженный, понемногу расслабился. Максим оказался тем редким типом людей, с которым не нужно было надевать масок. Они разговорились даже о мотоциклах, и оказалось, что Максим немного разбирается в технике.
Лера наблюдала за ними, за тем, как ее муж постепенно размораживается, и ее сердце наполнялось тихой радостью. А потом ее взгляд переметнулся на Катю. Она смотрела на Максима таким взглядом, которого Лера никогда у нее не видела — нежным, восхищенным, без тени привычной иронии или бравады. Она была просто счастливой женщиной рядом с мужчиной, который, казалось, ценил ее именно за эту ее настоящую, не прикрытую шумом суть.
И в этот момент Лера поймала себя на мысли. Она смотрела на них и видела… себя и Артема. Такими, какими они могли бы быть, если бы не боль, не тюрьма, не потери. Простую, легкую пару, смотрящую друг на друга с любовью и бездной общих тем впереди.
Это осознание ударило ее с неожиданной силой. Не завистью, нет. А щемящей, горькой нежностью к себе и Артему, ко всему пути, который они прошли. Их любовь не была легкой. Она была выстрадана, выкована в огне, оплачена слезами и кровью. Она была тяжелой, как свинец, и прочной, как титан. И в ней не было места легкому флирту и беззаботным свиданиям. Но в ней была своя, огромная, всепоглощающая глубина.
Они пробыли недолго. София начала капризничать, уставая от нового места и людей. Попрощавшись с сияющей Катей и ее молчаливым, но надежным Максимом, они отправились домой.
Дорогой они молчали. Артем крепко держал Леру за руку, а она прижимала к себе сонную Софию. Напряжение гостей сменилось странной, трепетной тишиной.
Переступив порог квартиры, они словно вышли из одного измерения в другое. Тихое, familiar пространство их дома, пахнущее детской присыпкой и их общим бытом, обволокло их, как одеяло.