Лера медленно опустила телефон, ее пальцы дрожали. Она посмотрела на темный квадрат окна, за которым уже полностью стемнело. Он ждал ее там, внизу. Тот, кого все боятся. Тень.
Мысли путались. Это опасно. Глупо. Безумно. Надо запереть дверь, позвонить кому-нибудь, игнорировать его.
Но почему-то ее ноги сами соскользнули с подоконника. Почему-то она подошла к зеркалу и машинально провела рукой по волосам. Тот вопрос… «Почему ты смотрела на меня, как на призрака?» Он не выходил из головы. Он знал. Он чувствовал то же самое?
Страх кричал «останься!», но любопытство, сильное, почти иррациональное, тянуло ее к окну, чтобы взглянуть вниз, увидеть, правда ли он там.
Она не должна была идти. Ни в коем случае.
Но через четырнадцать минут Лера, натянув первое попавшееся пальто и все так же чувствуя дрожь в коленях, выходила из подъезда.
4 Глава. Притяжение противоположностей.
Ночной воздух был холодным и колким, он обжигал щеки, но внутри Леры пылал огонь противоречий. Она вышла. Сделав этот осознанный шаг в безумие, она теперь стояла перед ним, подперев подъезд своей девятиэтажки.
Он ждал. Прислонившись к черному внедорожнику, руки засунуты в карманы косухи. Он казался частью ночи — темный, недвижимый и безмолвный. Его лицо было скрыто в тени, и только кончик сигареты, которую он докуривал, слабо тлел, освещая на мгновение жесткие линии его подбородка.
Лера подошла, стараясь, чтобы ее шаги были твердыми, хотя ноги были ватными. Она остановилась в паре метров от него, сохраняя дистанцию. Дистанцию, которая казалась такой хрупкой и бесполезной.
«Ну, я вышла», — произнесла она, и ее голос прозвучал чужим и слишком громким в ночной тишине. — «Что тебе нужно?»
Он медленно вынул сигарету изо рта, бросил ее на асфальт и раздавил каблуком. Потом поднял на нее взгляд. Лунный свет выхватывал из темноты его глаза — все такие же бездонные и нечитаемые.
«Погулять», — просто сказал он.
«Почему со мной?» — выдохнула Лера. — «Почему не с кем-то еще? Ты же видишь, мне страшно. Я… я вся трясусь от страха перед тобой. Все тебя боятся. И я не исключение».
Она выпалила это залпом, словно сбрасывая с себя груз. Признание в собственном страхе сделало ее уязвимой, но в то же время придало какую-то странную смелость. Сказала вслух. Признала.
Он сделал шаг вперед. Лера инстинктивно отступила, упершись спиной в холодную стену подъезда. Пути к отступлению не было.
Он приблизился вплотную. Она чувствовала легкий запах табака и холодного ночного воздуха, исходящий от его куртки. Он был намного выше ее, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.
«Я знаю, что ты боишься», — произнес он тихо, и его голос потерял металлическую отстраненность, в нем появилась какая-то низкая, вибрирующая нота. — «Но это не единственное, что ты чувствуешь».
Его рука поднялась, и он медленно, давая ей время отпрянуть, коснулся тыльной стороной пальцев ее щеки. Прикосновение было шокирующе нежным, контрастируя с его грубой внешностью и репутацией. Кожа под его пальцами вспыхнула.
Лера замерла. Мозг кричал об опасности, но тело не слушалось. Оно словно оцепенело под его прикосновением, и та самая дрожь, что была от страха, начала менять свою природу.
«Я не…» — начала она, но слова застряли в горле.
Он наклонился ниже. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть каждую ресницу, тонкий шрам на брови, суровую линию губ.
«Перестань бояться», — прошептал он, и его дыхание коснулось ее губ.
И прежде чем она успела что-то понять, протестовать или оттолкнуть его, его губы нашли ее.
Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было взятие. Утверждение. Его поцелуй был властным и требовательным, полным скрытой силы, которая не ждала разрешения. В нем была вся та опасность, что исходила от него, но теперь она была направлена на нее, и от этого поцелуя перехватывало дух.
Лера должна была оттолкнуть его. Ударить. Убежать. Но она не сделала этого.
Вместо этого ее тело ответило предательским вздохом. Волна тепла, острая и всепоглощающая, смыла весь страх, все разумные доводы. Ее руки сами поднялись и вцепились в грубую ткань его косухи, чтобы не упасть, чтобы притянуть его ближе. Мир сузился до темноты за закрытыми веками, до вкуса его губ, до ощущения его руки на ее талии, прижимающей ее к стене.
Ей это нравилось. Боже, как же это ей нравилось. Этот поцелуй был самым пугающим и самым пьянящим ощущением в ее жизни. Он был запретным плодом, прыжком в пропасть, и она летела вниз, не думая о последствиях.