Артем первым нарушил молчание. Он взял у Леры на руки уже почти уснувшую Софию, отнес ее в кроватку, быстро и ловко переодел в пижамку. Дочка даже не проснулась, лишь чмокнула губами во сне. Он постоял над ней минуту, потом вернулся в гостиную.
Лера стояла посреди комнаты, все еще под впечатлением от вечера, от той странной грусти, что накатила на нее.
Он подошел к ней сзади, обнял ее и прижался лицом к ее шее.
«Спасибо,что уговорила пойти», — прошептал он.
Она повернулась в его объятиях, чтобы лицом к лицу. И увидела в его глазах то же самое, что чувствовала сама — смесь грусти, нежности и какой-то дикой, животной признательности за то, что они есть друг у друга.
«Ты видел, как она на него смотрела?» — тихо спросила Лера.
«Да».
«Это было так…легко. Так обычно».
«У нас не обычно, — он провел пальцем по ее щеке. — У нас по-другому. Глубже».
Она кивнула, и слезы выступили на глазах.
«Я знаю.Просто… иногда так хочется, чтобы все было проще. Чтобы не было этой боли за спиной».
«Но ее не вычеркнуть. И я не хочу вычеркивать. Потому что именно это сделало нас такими, какие мы есть. И именно это привело меня к тебе. Снова и снова».
Его слова стали тем самым спусковым крючком. Вся нежность, вся боль, вся тоска и страсть, накопившиеся за вечер, вырвались наружу.
Она потянула его к себе и нашла его губы своим поцелуем. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это была буря. Поцелуй-утверждение, поцелуй-воспоминание, поцелуй-обещание.
Он ответил ей с той же яростью, с той же жаждой. Они целовались, как в первый раз, но с знанием всех тайн друг друга, со всей болью и всем исцелением. Они срывали друг с друга одежду, не сходя с места, у рояля, в луне света от уличного фонаря, падавшего в окно.
Они не добрались до спальни. Они опустились на ковер в гостиной, и их любовь была страстной, молчаливой, исцеляющей. В ней не было легкомыслия Кати и Максима. В ней была вся громада их общего прошлого, вся ярость жизни, которая пыталась их разлучить, и вся непоколебимая уверенность в том, что они — одно целое.
После они лежали, переплетясь, прислушиваясь к ровному дыханию друг друга и доносящемуся из спальни сну их дочери. Их мир, такой сложный и неидеальный, был здесь. В их объятиях. И он был прочнее любого другого, самого красивого и легкого счастья. Потому что он был их. И он был выстрадан.
31 Глава. Три свечи.
Ровно год прошел с тех пор, как Артем переступил порог дома, бледный и надломленный. Год тяжелой, ежедневной работы над собой, над их отношениями, над возвращением к жизни. И теперь они отмечали не просто третий день рождения Софии. Они отмечали их общую победу.
Решение поехать к родителям Леры в другой город родилось спонтанно. Лера, разговаривая по видео с мамой, обмолвилась о предстоящем празднике.
«А почему бы вам не приехать?— оживилась мама. — Папа гриль новый купил, шашлычки сделаем. И Софию давно не видели! Уже большая совсем!»
Лера посмотрела на Артема с вопросительным взглядом. Поездка, чужая территория, общение… Все это все еще было для него испытанием.
«Поедем,— неожиданно твердо сказал он. — Твои родители за этот год приняли меня как родного. Я хочу их поблагодарить».
Дорога заняла несколько часов. София, устроившись в своем автокресле, большую часть пути проспала, а Буян, сидя рядом на заднем сиденье, высунул голову в приоткрытое окно, ловя ветер и счастливо повизгивая.
Родители Леры встретили их на пороге своего загородного дома с распростертыми объятиями. Мама, Людмила, сразу же прижала к себе внучку, а отец, Николай, крепко пожал руку Артему и потрепал его по плечу.
«Сынок,рад тебя видеть. Хорошо выглядишь».
Это простое «сынок» заставило Артема опустить глаза и сглотнуть комок в горле. Для человека, лишенного нормального отца, эти слова значили очень много.
Вечер был на удивление теплым и душевным. Николай действительно мастерски управлялся с грилем. Артем помогал ему, и между ними завязался неспешный мужской разговор о мясе, моторах и работе.
Людмила накрыла на стол в саду, под огромной старой яблоней. Воздух пах дымком, спелыми ягодами и цветами.
«Знаешь,Лер, — говорила мама, расставляя тарелки, — я каждый день молилась за вас. И когда он был там… и когда вы здесь одни были. И вот вижу вас сейчас и не верю своему счастью. Вы такие… настоящие. Выросшие через боль, но такие крепкие».
Лера обняла маму.
«Спасибо,мам. За то, что не осуждали. За то, что поддерживали».