Главным моментом вечера, конечно, стал торт. Людмила испекла его в виде замка принцессы, с тремя розовыми свечками. София, увидев это чудо, замерла от восторга.
«Мое!»— уверенно заявила она, тыча пальчиком в кремовую башенку.
Все рассмеялись. Они запели «Happy Birthday», и София, с серьезным видом, задула все три свечки с первой попытки, чем привела в неописуемый восторг дедушку.
«Ну, и какое у нас самое заветное желание?» — подмигнула Софии Катя, которая приехала на день раньше и вовсю помогала с организацией.
София, облизывая розовый крем с пальца, посмотрела на Артема, потом на Леру, и четко сказала:
«Чтобы папа всегда был дома».
Тишина повисла на секунду, такая пронзительная и глубокая, что было слышно, как жужжит шмель в nearby цветах. У Леры навернулись слезы на глаза. Артем опустился перед дочерью на колени и прижал ее к себе, спрятав лицо в ее пухленьком плечике.
«Оно уже сбылось, солнышко, — прошептал он хрипло. — Папа всегда будет дома. Обещаю».
Николай громко кашлянул, отводя взгляд, а Людмила смахнула слезу с ресниц.
Позже, когда София, наевшаяся сладостей и уставшая от впечатлений, уснула на руках у дедушки, а Буян улегся у его ног, взрослые сидели за столом с чашкой чая. Было тихо и уютно.
«Знаете, о чем я думаю? — раздался голос Артема. Все посмотрели на него. — Я думаю о том, что самый страшный день в моей жизни… тот, когда за мной пришли… он привел меня к сегодняшнему. К этому столу. К вам. И если бы мне предложили пройти все это снова, чтобы оказаться здесь, я бы согласился. Потому что это того стоит».
Лера взяла его руку под столом и крепко сжала.
«Мы прошли это вместе.И вышли с другой стороны».
«И вышли крепче, — добавил Николай, поднимая свою чашку. — За вас. За вашу семью. За то, чтобы желания дочки всегда сбывались».
Они чокнулись чашками под мерный храп Буяна и тихое посапывание спящей на груди у деда Софии. Они были настоящей семьей. Со всеми шрамами, со всей болью в прошлом, но с безграничной верой в будущее. И три свечи на торте были символом не только трех лет их дочери, но и трех лет их невероятного, выстраданного пути к этому простому, самому главному счастью — быть вместе.
32 Глава. Язык тишины.
Возвращение домой всегда обладает особой магией. Свой порог, свои стены, свой, ни на чей не похожий, запах. После щемящей нежности родительского дома, наполненного воспоминаниями детства Леры, их собственная квартира встретила их тишиной и прохладой, но это была их тишина. Их крепость.
София, убаюканная дорогой, почти не проснулась, когда Артем занес ее в спальню и уложил в кроватку. Буян, поскуливая от усталости и счастья, несколько раз обошел все комнаты, обнюхивая углы, проверяя, все ли на месте, и рухнул на свой коврик в прихожей, тяжело вздохнув.
Лера и Артем молча разобрали сумки, по инерции еще сохранявшуюся после путешествия. День был эмоционально насыщенным — прощание с родителями, долгая дорога, воспоминания о прошедшем празднике. Они переполняли их, оставляя приятную усталость в теле и легкую грусть в душе.
Они приняли душ по очереди, смывая дорожную пыль, и легли в постель. В темноте было слышно лишь ровное дыхание Софии за тонкой стенкой и посапывание Буяна из прихожей.
Лера лежала на спине и смотрела в потолок, чувствуя, как по телу разливается странное, томное тепло. Эмоции дня — гордость за Артема, который так естественно общался с ее отцом, нежность к матери, восторг от счастья дочери — смешались воедино, превратившись в острое, физическое желание чувствовать его ближе. Не просто рядом, а частью себя.
Она повернулась на бок, лицом к нему. В полной темноте она могла лишь смутно различать его черты.
«Ты спишь?»— прошептала она.
«Нет, — его голос прозвучал низко и ясно. Он тоже не спал. — О чем думаешь?»
«О том, как сегодня все было… идеально. И как я тебя люблю. До боли».
Он повернулся к ней. Его рука в темноте нашла ее щеку, провела по ней.
«Я тоже.Сегодня, глядя на тебя с родителями, с Софией… я понял, что у меня есть все. Абсолютно все, о чем только можно мечтать. И все это — ты».
Его слова стали тем самым ключом, что сорвал замок с ее сдерживаемых чувств. Она потянулась к нему и нашла его губы в темноте. Этот поцелуй не был стремительным или яростным. Он был медленным, глубоким, исследующим. В нем была вся благодарность миру за этот день, за эту жизнь, которую они сумели отвоевать.
Он ответил ей с той же неторопливой уверенностью. Его руки скользнули под ее тонкую ночную рубашку, ладони легли на ее талию, на спину, прижимая ее к себе. Не было спешки, не было лихорадочной торопливости. Была лишь абсолютная уверенность в каждом движении, в каждом прикосновении. Они знали тела друг друга как свои собственные, знали, что приносит удовольствие, знали, как усилить наслаждение.