«Кого черти несут?» — его хриплый голос прорезал тишину.
«Это я, отец. Артем».
Старик замер, вперившись в него. В его глазах мелькнуло что-то – удивление, страх, а может, даже капля надежды.
«Зачем?»— один-единственный, емкий вопрос.
«Показать тебе кое-что», — так же коротко ответил Артем.
Он повернулся и сделал знак Лере. Та вышла из машины, взяла на руки Софию и, держа ее покрепче, медленно подошла к калитке. Буян последовал за ними, заняв позицию чуть впереди, настороженный.
Старик, увидев их, отшатнулся, будто увидел призраков. Его взгляд упал на Софию, которая, испугавшись незнакомого деда, прижалась к маме.
«Это…это что?» — он не смог подобрать слов.
«Это твоя внучка. София, — голос Артема был ровным, без эмоций. — А это моя жена, Лера. И наш пес».
Он отомкнул калитку и вошел внутрь. Лера, сделав глубокий вдох, последовала за ним. Буян прошел рядом, не спуская глаз со старика.
Они стояли в том самом дворе, где когда-то пролилась кровь Баунти. Теперь здесь было пусто и тихо.
Старик смотрел на Софию, и в его глазах, всегда таких жестких и холодных, происходила странная борьба. Он смотрел на ее темные, как у Артема, глаза, на ее пухлые щеки, на маленькие ручки, вцепившиеся в мамину куртку.
«Зачем ты привел их сюда?» — наконец выдавил он, отводя взгляд. — «Чтобы еще раз напомнить? Чтобы я видел, что у тебя есть все, чего не было у меня?»
Артем покачал головой.
«Нет.Я привел их, чтобы ты увидел, ради чего я живу. Ради чего я выстоял. И чтобы ты понял, что твой выбор – остаться здесь, в прошлом, со своим оружием и своими обидами – это только твой выбор. У меня теперь другая жизнь».
Он сделал паузу, глядя на отца, который, казалось, съежился еще больше.
«Я не прощаю тебя за то,что ты сделал с Баунти. Я никогда этого не сделаю. Но я перестал тебя ненавидеть. Мне просто… все равно. Ты – часть моей истории, но ты больше не имеешь власти над моим будущим. И над будущим моей дочери».
Лера молча стояла рядом, сердце ее колотилось. Она видела, как по щеке старика катится одинокая, старая слеза. Он не вытирал ее.
София, немного освоившись, потянулась к нему, показывая свою игрушку – потрепанного плюшевого зайца.
«Держи»,— прощебетала она.
Старик смотрел на протянутую игрушку, словно не понимая, что с ней делать. Потом медленно, неуверенно протянул руку и взял ее. Его пальцы, грубые и искривленные, дрожали.
«Спасибо», — прохрипел он.
Они постояли еще несколько минут в неловком молчании. Потом Артем кивнул.
«Все.Мы поедем».
Он развернулся и пошел к машине. Лера последовала за ним. Старик остался стоять посреди двора, сжимая в руке игрушечного зайца, одинокий и сломленный, но, возможно, впервые за долгие годы увидевший в своем сыне не врага и не собственность, а просто другого человека.
Когда машина тронулась, Лера положила руку на руку Артема.
«Все в порядке?»
Он глубоко вздохнул и выдохнул, словно сбрасывая с плеч многолетний груз.
«Да.Теперь – да».
Он посмотрел в зеркало заднего вида на уходящий вдаль дом своего детства. Он не чувствовал ни ненависти, ни любви. Только тихую, светлую грусть и странное освобождение. Он закрыл эту дверь. Навсегда. И теперь мог идти вперед, не оглядываясь. С своей семьей. Со своим будущим.
34 Глава. Двадцать два.
Ровно год прошел с того дня, как они стояли у ржавых ворот отцовского дома Артема. Год спокойной, глубокой, осознанной жизни. Шрамы прошлого затянулись, превратившись в легкие, почти невидимые линии – напоминания, но не кровоточащие раны.
Лере исполнилось двадцать два. Не круглая дата, не юбилей, но для нее этот день был особенным. Он означал, что большая часть ее взрослой жизни, ее самых сложных и самых счастливых лет, была связана с ним. С Артемом.
Она сама накрыла на стол. Скромно, но с душой: салат «Оливье», запеченная курица с картошкой, ее знаменитый яблочный пирог. Не ресторанный ужин, а именно то, что ассоциировалось с домом, с теплом, с семьей.
«Ты уверена, что не хочешь в кафе? Я могу забронировать столик», — предлагал Артем, наблюдая, как она расставляет тарелки.
«Нет, — улыбнулась она. — Я хочу вот так. Только свои. Дома».
«Свои» – это были Катя и Максим. Их отношения за год переросли во что-то серьезное и надежное. Максим с его спокойной уверенностью идеально дополнял взрывную натуру Кати.