Артем молчал, глядя на отца. Он видел в его глазах не наглость и не расчет, а какую-то жалкую, отчаянную надежду и горькое одиночество. Он видел сломленного человека, пришедшего не за тем, чтобы разрушить, а за тем, чтобы хоть краешком прикоснуться к тому теплу, которого у него никогда не было.
«Кто там, папа?» — раздался звонкий голосок Софии. Она пробралась между взрослыми и выглянула в коридор. Увидев деда, она не испугалась, а с детским любопытством спросила: «Ты тоже к нам на день рождения?»
Этот простой вопрос разрядил невыносимое напряжение. Старик смущенно потупил взгляд.
«Я…я не надолго».
Артем глубоко вздохнул. Он посмотрел на Леру, ища в ее глазах поддержку или запрет. Она молча сжала его локоть, давая понять, что примет любое его решение.
«Входи, — тихо сказал Артем, отступая и пропуская отца в квартиру. — Но ненадолго».
Шаг отца в светлую, наполненную жизнью квартиру был похож на шаг в другой мир. Он замер, смущенно оглядывая гостей, нарядную комнату, детей. Его взгляд упал на Марка, который, притихший, сидел на руках у Людмилы.
«Вот он… — прошептал старик. — Внук».
Он медленно подошел и неловко протянул руку с маленьким, плохо завязанным пакетиком.
«Это…это тебе. С днем рождения».
Марк, после секундной паузы, с серьезным видом взял подарок и просунул свою маленькую ручку в пакет, вытаскивая оттуда старую, но тщательно отреставрированную деревянную лошадку-качалку. Игрушка была явно ручной работы.
«Лошадка!» — радостно воскликнул Марк и тут же потянул ее в рот.
Неловкий смех пронесся по комнате. Лед был сломан.
«Садись, — кивнул Артем в сторону свободного стула. — Пирог сейчас подадим».
Отец молча сел на краешек стула, словно боясь занять много места. Он не участвовал в общих разговорах, просто сидел и смотрел. Смотрел на то, как его сын, которого он когда-то чуть не сломал, легко и уверенно управляется с домом, с детьми. Смотрел на невестку, которая с опаской, но без злобы поглядывала на него. Смотрел на внуков, таких красивых и счастливых.
Он просидел недолго, минут двадцать. Встал, когда подали торт.
«Мне пора,— сказал он, обращаясь к Артему. — Спасибо, что… впустили».
Артем проводил его до двери. В прихожей они снова остались одни.
«Игрушку…я сам делал. Когда ты был маленьким. Не успел отдать тогда…» — пробормотал отец, не глядя на сына.
Артем кивнул, чувствуя ком в горле.
«Спасибо.Марку понравилось».
Отец кивнул и, не прощаясь, вышел на лестничную площадку. Дверь закрылась.
Артем вернулся в комнату, где царила немного смущенная, но уже возвращающаяся веселая атмосфера. Лера вопросительно посмотрела на него.
«Все хорошо, — тихо сказал он ей. — Он просто пришел посмотреть. И ушел».
Он подошел к столу, взял свой бокал и поднял его.
«За семью.За ту, что у нас есть. И за то, что мы сумели ее построить, несмотря ни на что».
Все подхватили тост. Даже дети подняли свои кружки с соком.
И хотя тень прошлого ненадолго коснулась их праздника, она не смогла его омрачить. Она лишь сделала их настоящее еще более ценным и осознанным. Артем смотрел на своих детей, на жену, на друзей и понимал, что его дом — это его крепость. И двери этой крепости были открыты для света, любви и прощения. Даже того, которое дается так трудно.
44 Глава. Тень из прошлого, которого не было.
Тихий семейный вечер подходил к концу. Марк и Вера, наигравшись, уже спали в детской, посапывая в унисон. София смотрела мультфильм, развалясь на диване с Буяном в ногах и Лучиком у бокá. Артем и Лера пили чай на кухне, обсуждая планы на выходные. В квартире царил уютный, мирный хаос, который они так любили.
Внезапно резкий, настойчивый звонок в дверь разрезал тишину. Буян и Лучик тут же сорвались с мест и с грозным лаем бросились в прихожую.
«Кому бы это в такое время?» — удивилась Лера, посмотрев на часы. Было около восьми.
«Катя, наверное, забыла что-то», — предположил Артем, откладывая газету и поднимаясь из-за стола.
Он подошел к двери, прикрикнув на собак: «Тихо! Место!» Псы, ворча, отступили, но не спускали глаз с двери.
Артем посмотрел в глазок. На площадке стоял незнакомый мужчина. Молодой, но с одутловатым, помятым лицом, в помятой куртке. Он пошатывался, прислонившись к косяку.