Теперь ей предстояло провести целый день в одном здании с ним, с этим воспоминанием о его губах на своих и с картиной его счастливого смеха с другой девушкой. Это обещало быть самым долгим днем в ее жизни.
6 Глава. Соль на рану .
Пары шли своим чередом, растягиваясь в бесконечную, мучительную пытку. Лера сидела у окна и безучастно смотрела на доску, где преподаватель выводила сложные формулы. Слова долетали до нее обрывками, не складываясь в смысл. В голове снова и снова проигрывался тот кадр: его смех, его улыбка, непринужденное прикосновение той девушки.
Каждый раз сердце сжималось от острой, физической боли. Она чувствовала себя такой наивной, такой глупой. Как она могла поверить? Как могла хотя бы на секунду подумать, что для такого, как он, она может быть чем-то большим, чем мимолетная забава?
Отчаянное желание скрыться, исчезнуть, вырваться из этой аудитории, где каждый шепот казался обсуждением ее унижения, нарастало с каждой минутой. Горло сжимал тугой, предательский ком. Она отчаянно моргала, глядя в потолок, пытаясь отогнать надвигающиеся слезы. «Только не здесь, — умоляла она себя. — Только не при всех».
Но было уже поздно. Первая предательская слеза выкатилась из глаза и покатилась по щеке, оставляя за собой мокрый, горячий след. Затем вторая. Лера резко наклонила голову, чтобы скрыть лицо за занавеской волос, и судорожно сглотнула. Но тихие, беззвучные рыдания уже начали сотрясать ее тело.
Рядом кто-то беспокойно перешептывался. Лера вскочила с места, сбивая стул, и, не глядя на преподавателя, пробормотала: «Извините, мне плохо». Она выскочила в коридор, почти бегом спустилась к женскому туалету — единственному месту, где можно было укрыться.
Заскочив внутрь, она прислонилась к кафельной стене, позволяя рыданиям вырваться наружу. Тело била дрожь, слезы текли ручьями, смывая остатки туши и вместе с ними — остатки глупых надежд. Она была совершенно одна, и это одиночество сейчас было таким оглушительным.
Дверь в туалет со скрипом открылась. Лера резко выпрямилась, пытаясь сглотнуть слезы и сделать вид, что просто поправляет макияж. Но в зеркале она увидела не одну из студенток.
В дверном проеме стоял он.
Тень. Без своей сияющей спутницы. Без улыбки. Его лицо снова было привычной каменной маской, но в глазах, прищуренных от тусклого света туалета, читалось какое-то напряженное внимание. Он вошел.
Лера замерла, словно олененок в свете фар. Унижение и боль моментально сменились леденящим страхом и гневом. Что ему нужно? Пришел посмеяться?
Она быстро отвернулась к раковине, пытаясь с дрожащих рук смыть следы слез.
«Уходи», — прошипела она, ненавидя то, как ее голос дрожит и предает ее слабость.
Он не ушел. Он молча наблюдал за ее спиной, и тишина между ними была густой и невыносимой.
«Ты плачешь», — наконец произнес он. Его голос был низким, без эмоций. Констатация.
«А тебе какое дело?» — бросила она в ответ, все еще не оборачиваясь, вцепившись пальцами в холодный край раковины. — «Иди к своей блондинке. Развесели ее еще. У тебя, я вижу, хорошо получается».
Она ждала насмешки, колкости, чего-то, что добьет ее окончательно. Но в ответ услышала лишь его тяжелый вздох.
«Это не то, что ты подумала», — сказал он тихо.
Эти слова обожгли ее сильнее, чем прямая насмешка. Где была эта готовность объясняться час назад, когда он смотрел на нее пустым взглядом?
Лера резко повернулась к нему. Глаза были воспалены от слез, но в них горел огонь.
«Отстань от меня! — выкрикнула она, и в голосе зазвенели слезы и ярость. — Я ничего о тебе не думаю! Ты для меня — никто! Понял? Никто! Твои игры мне надоели. Найди себе другую дуру, которая поверит в твою загадочность и будет падать в обморок от одного твоего взгляда!»
Она видела, как его лицо стало еще более непроницаемым, каменным. В его глазах что-то мелькнуло — что-то быстрое и темное, что она не успела прочитать. Возможно, удивление. Или злость.
Он выпрямился и сделал шаг к ней. Лера инстинктивно отпрянула.
«Я сказал, это не то, что ты…» — начал он снова, и в его голосе впервые прорвалось нетерпение.
Но она не дала ему договорить. Притворство и игры были для нее невыносимы.
«Я сказала, уходи! — перебила она его, проскальзывая вдоль стены к выходу. — И не подходи ко мне больше. Никогда».