Она слушала, гладя щенка, который уснул у ее ног, и впервые за долгое время в ее душе воцарилось не болезненное смятение, а тихая, усталая ясность.
Это не было примирением. Это не было прощением. Это было просто два очень одиноких и очень раненых человека, сидящих в полутьме тихой квартиры в чужом городе, и между ними спал крошечный щенок, дарящий им обоим ту самую безусловную любовь, в которой они так отчаянно нуждались.
Они говорили недолго. Но когда он уходил, оставив ей щенка и свой новый номер телефона («На случай, если с ним что-то случится. Или… если просто захочешь поговорить»), в воздухе больше не висела тяжесть невысказанного.
Лера осталась сидеть на полу, а щенок во сне вздрагивал и поскуливал. За окном пошел мелкий дождь, барабаня по крыше. Впервые за много дней она не чувствовала себя безнадежно одинокой. В комнате пахло свежестью после дождя и молоком щенка. И в ее сердце, разбитом и по-прежнему болящем, появился крошечный, теплый лучик надежды.
8 Глава. Хрупкость.
Прошло несколько недель с того вечера, когда он привез ей щенка. Лера понемногу возвращалась к жизни. Маленький лабрадор, названный Баунти за свой золотистый цвет и дарящееся настроение, делал свое дело — с ним нельзя было целый день лежать в кровати. Нужно было гулять, кормить, убирать лужицы. Он зализывал ее слезы и смотрел на нее преданными глазами, в которых не было ни капли предательства или лжи.
Она все еще не звонила Тени. Его номер хранился в телефоне как молчаливое напоминание о возможности, которой она боялась воспользоваться. Она перебирала его слова, анализировала, но внутри все еще стояла железная стена осторожности.
Как-то вечером она готовила ужин, а Баунти с любопытством крутился под ногами, выпрашивая кусочек. Для фона был включен телевизор, показывавший местные новости. Диктор говорил о чем-то скучном — новых налогах, ремонте дорог.
Лера мыла посуду, почти не вслушиваясь, пока не услышала леденящую душу фразу:
«...на трассе недалеко от города произошла серьезная авария. Мотоциклист на высокой скорости не справился с управлением и врезался в отбойник. По предварительной информации, молодой человек доставлен в больницу №5 в крайне тяжелом состоянии...»
Сердце Леры бешено заколотилось. Нет. Не может быть. Это совпадение. В городе полно мотоциклистов.
Но диктор продолжил, и мир остановился.
«По имеющимся данным, пострадавший — Артем Воронов, ранее проживавший в столице...»
Тарелка выскользнула из ее мокрых рук и разбилась о раковину с оглушительным грохотом. Но Лера не слышала этого. В ушах стоял оглушительный звон. Перед глазами поплыли черные пятна.
Артем. Его имя. Она никогда не осмеливалась его называть, даже мысленно. Для всех он был Тень. А для нее... для нее он был тем, кто перевернул всю ее жизнь.
Крайне тяжелом состоянии.
Слова отдавались в ней физической болью, ударом под дых. Все ее обиды, вся осторожность, все стены — в одно мгновение рассыпались в прах. Остался только дикий, животный ужас при мысли, что его может не стать. Что он может уйти, так и не узнав...
Она не помнила, как схватила ключи и телефон, как, бросив скулящего Баунти в квартире, выскочила на улицу. Она ловила первую же машину, судорожно пытаясь вспомнить адрес больницы, бормоча его имя как мантру.
Дорога до больницы превратилась в адское путешествие. Каждая красная лампочка светофора казалась вечностью. В голове проносились обрывки воспоминаний: его властный поцелуй, его каменное лицо в университетском туалете, его усталые глаза в ее прихожей. «Только бы жил, — беззвучно шептала она. — Только бы жил, а все остальное неважно».
В приемном отделении царил привычный хаос. Запах антисептика и болезней. Лера, задыхаясь, подбежала к медсестре за стойкой.
«Артем Воронов! Мотоциклист! Где он?» — ее голос сорвался на визг.
Медсестра, уставшая и равнодушная, что-то проверила в компьютере.
«Палата интенсивной терапии, третий этаж. Но к нему сейчас...»
Но Лера уже мчалась к лестнице, не дослушивая. Она влетела на третий этаж и увидела его фамилию на табличке у двери.
Она замерла на пороге, боясь войти, боясь увидеть то, чего боялась больше всего.
Сделала глубокий вдох и толкнула дверь.
Палата была залита холодным белым светом. И в центре этой стерильной белизны, опутанный трубками и проводами, подключенный к мониторам, которые мерцали и пищали, лежал он.