Его лицо было бледным, как простыни, испещренным ссадинами и синяками. Одна рука была в гипсе, на лбу — повязка. Он был неподвижен, и лишь слабый звук дыхания и ровная линия на мониторе свидетельствовали, что он жив.
Но самое страшное было не это. Самое страшное было в его глазах. Они были открыты и смотрели в потолок. Но в них не было ничего. Ни боли, ни злости, ни привычной льдистой стужи. Лишь пустота. Полная, абсолютная опустошенность. Он выглядел сломанным. Не телом, а душой.
Вся ее ярость, вся боль, все обиды — все это испарилось, унеслось прочь этим душераздирающим зрелищем. Он был не тем могущественным, пугающим Тенем. Он был просто раненым, одиноким человеком.
«Артем...» — прошептала она, делая шаг внутрь.
Он медленно, с трудом перевел на нее взгляд. В его пустых глазах ничего не дрогнуло. Он просто смотрел, не узнавая или не желая узнавать.
Это молчаливое принятие своей участи, эта опустошенность сломали ее окончательно.
Слезы, которых она так долго не позволяла себе, хлынули ручьем. Она бросилась к его кровати и, осторожно, чтобы не задеть трубки, обняла его. Прижалась щекой к его неповрежденному плечу, чувствуя холод его кожи.
«Прости меня, — рыдала она, ее слова были тканью больничного халата. — Прости, что я была такой глупой, такой гордой. Прости, что не верила тебе. Это не важно. Ничего не важно. Только бы ты жил. Только бы ты выздоровел».
Она говорила сквозь слезы, бессвязно, изливая все, что копилось все эти недели — и боль, и тоску, и ту надежду, что он сам когда-то в нее поселил.
И тогда она почувствовала это. Сначала едва заметное движение. Его здоровая рука дрогнула. Пальцы, слабые и неуверенные, коснулись ее волос. Сначала просто прикоснулись, а потом в них появилась слабая сила. Он начал гладить ее волосы, медленно, неумело.
Лера подняла к нему заплаканное лицо.
И увидела, что в его пустых глазах появилась искра. Капля чего-то живого. Не надежды еще, нет. Но просто... признания. Признания того, что он не один. Что она здесь.
Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на нее, и его пальцы продолжали медленно перебирать ее пряди. Но в этом молчаливом жесте было больше правды и прощения, чем в тысячах слов.
Она снова прильнула к нему, уже не рыдая, а просто тихо плача от облегчения. Мониторы продолжали мерцать, за окном сгущались сумерки, но здесь, в этой стерильной палате, снова зародилась та самая хрупкая, непрочная надежда. Надежда на то, что самые тяжелые раны — не те, что на теле, и что заживать они могут только вместе.
9 Глава. Вина.
Недели, последовавшие за той страшной ночью, превратились для Леры в новый, странный ритуал. Ее жизнь теперь вращалась вокруг графиков больничных посещений. Она приходила каждый день, как на работу. Тихо садилась на стул у его кровати, читала ему книги вслух, когда он спал, или просто молча сидела, когда он бодрствовал, уставившись в потолок тем самым пустым взглядом, который разбивал ей сердце.
Она говорила с ним. О ничего не значащих вещах: о проделках Баунти, о том, что показывали по телевизору, о дожде за окном. Она не ждала ответа. Она просто хотела, чтобы он знал — он не один.
Медленно, очень медленно, он начал возвращаться. Сначала это были лишь короткие кивки в ответ на ее вопросы, нужен ли ему стакан воды или помочь поправить подушку. Потом — односложные ответы: «да», «нет», «нормально». Его физическое состояние улучшалось, гипс сменили на тугую повязку, некоторые трубки убрали. Но его глаза по-прежнему оставались отчужденными и глубоко ранеными.
Лера уже начала верить, что так будет всегда. Что та часть его, которая могла чувствовать и говорить, погибла в той аварии вместе с его мотоциклом.
Как-то раз она сидела у окна и смотрела, как закат окрашивает больничный парк в золотые и багровые тона. В палате было тихо, лишь равномерное пикание монитора нарушало тишину.
И вдруг его голос, тихий, хриплый от недельного молчания, прорезал тишину:
«Я разбился из-за тебя».
Лера замерла, медленно поворачиваясь к нему. Сердце упало куда-то в пятки. Он смотрел на нее, и в его глазах наконец-то было что-то, кроме пустоты. Горькая, беспощадная ясность.
«Что?» — только и смогла выдохнуть она.
Он отвел взгляд, уставившись в свои руки.
«Я не справился с управлением, потому что мне было все равно. Потому что я не видел смысла. После того дня... после того как ты сказала, чтобы я никогда к тебе не подходил». Он произнес это ровно, без упрека, просто констатируя факт. И от этого становилось еще страшнее. «Я не хотел жить, Лера. И это твоя вина».